Они летели в итрианском молчании, которое может создавать больше понимания, чем человеческая болтовня.
Они были недалеко от цели своего назначения. И вскоре, пробившись через туман, увидели, что небо над ними — жемчужно-серое, а остров под ними окрашен в мягкий зеленый цвет различных тонов и оттенков. Посадочное поле было маленьким, высеченным среди гор в нескольких километрах от того места, где жила Табита.
Когда Крис сообщил ей о своем приезде, она обещала его встретить.
Он расстегнул костюм слегка дрожащими пальцами. Не прекращая помогать Айат, открыл воздушный замок. Появился трап. Ветер взъерошил его волосы — теплый, сырой ветер, напоенный запахами джений, росших вокруг поля. Табита махала ему издали левой рукой, потому что правая покоилась в руке землянина.
Через мгновение она крикнула:
— Ты что, намерен простоять там весь день, Крис?
Он спустился. Они обнялись и пожали друг другу руки на человеческий матер. Но ее нога касалась ноги Рошфора, и на ней не было ничего, кроме яркого рисунка, которым было раскрашено ее тело. В него входил и такой банальный фрагмент, как пронзенное стрелой сердце.
Аринниан поклонился-.
— Нам нужно обсудить важный вопрос, — сказал он на планха. — Лучше сразу пройти в дом Драуна.
Друг и начальник Табиты ждал их у нее дома.
— Слишком много помощников, — проворчал он. — Необходимо помнить о соблюдении тайны или вообще ничего не выйдет… хотя мы и знаем, как ты любишь общение.
— Гости в моем доме всегда желанны, — строго сказала женщина.
Аринниан удивился тому напряжению, которое охватило его здесь.
Драун, иссеченный шрамами, худой, не встопорщил перья, а опустился на хвост, показывая, что сердится. Он то и дело поглаживал бывший при нем нож. Взгляд Табиты, устремленный на Рошфора, был, казалось, хотя и менее нежным, чем на поле, но и более призывным.
Оглядевшись, Аринниан обнаружил, что гостиная несколько изменилась. Но перемены ему понравились. Табита сама отделывала дом. Потолок был низким по итрианским стандартам о гармоничности пропорций. Несколько расшитых циновок лежали на полу из полированного дуба, между стенами серного дерева с огромными окнами, под несколькими кушетками, низкими столиками, каменной вазой с цветами. Все было сверкающе-чистым, все было на своих местах — и пепельница, и трубка, и раскрытая книга, валяющиеся, обычно, где попало, и модель корабля, который она мастерила.
Зато сегодня он увидел несколько странных для Авалона вещей: гитару, которую, должно быть, приобрели позднее, потому что, насколько ему было известно, она на гитаре не играла. Занавес, отделявший ее спальню от гостиной, не был опущен. Аринниан отметил новую двуспальную кровать, чей каркас был сделан из дерева и перьев.
Айат коснулась его плечом. Драун не нравился ей. Он ощутил излучаемое ею тепло.
— Да, — сказал он. — Нам действительно стоит держать это дело в тайне. — Он скользил взглядом по Рошфору. — Насколько я понимаю, вы изучаете планха. Как ваши успехи?
Улыбка землянина была удивительно робкой для инопланетного врага, вскружившего голову девушке, иногда именуемой Хрилл.
— Не слишком велики, — произнес он. — Я бы попытался сказать несколько слов, но боюсь, что у меня ужасный акцент.
— Он чертовски хорошо успевает, — сказала Табита и прижалась к нему.
Обняв ее рукой за талию, Рошфор заявил:
— Я не имею ни малейшего намерения передавать ваши планы своим собратьям, гражданин… я хотел сказать, Кристофер Холм! Но мне лучше прояснить свою позицию. Я — на стороне Империи. Когда я получал офицерский чин, я принял присягу, и сейчас не собираюсь отрекаться от своего чина.
— Хорошо сказано, — одобрила Айат. — Так мог бы сказать мой нареченный!
— Что значит честь для землянина? — фыркнул Драун. Табита бросила на него полный ярости взгляд. Прежде, чем она смогла ответить, очевидно, не понявший сказанной на планха фразы, землянин продолжал:
— Я думаю, что после войны поселюсь на Авалоне. Каким бы ни был конец войны. Но я верю в то, что он может быть только одним. Кристофер Холм, прежде, чем влюбиться в эту леди, я влюбился в ее планету! Смогу ли я заставить вас понять, что вы заняли неверную позицию, прежде чем ужас опустится на Табби и Авалон?
— Нет, — ответил Аринниан.
— Я так и думал, — вздохнул Рошфор, — О’кей! Я пойду погуляю. Часа будет достаточно?
— О, да, — сказала на англике Айат.
Рошфор улыбнулся: