Трагический рейс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гости дарят нам несколько корней таро, чтобы скрепить сделку. Старик подтверждает, что Тамбелан — довольно большое селение и там нам помогут сделать необходимый ремонт. Он недалеко, всего в 10 милях. Потратив два часа на откачку воды из трюма и не осушив его до дна, мы решаем воспользоваться мощным приливным течением, которое устремляется в проход между островами, и снимаемся с якоря. Подгоняемая свежим попутным бризом, «Синга Бетина» резво мчится к северной оконечности острова Бенуа.

Этот великолепный бросок длится ровно пять минут, время достаточное, чтобы пройти под ветром высокие береговые уступы, а затем судно вдруг выпрямляется и переходит в ленивый дрейф. Погода великолепная, и нам ничего другого не остается, как любоваться чудесным зрелищем, которое вполне этого заслуживает. Четырнадцать островов группы описывают окружность диаметром каких-нибудь 15 миль, почти замыкая воды, очень похожие на обширную тихую лагуну.

Некоторые острова круто обрываются к морю и покрыты джунглями, другие, низкие, окаймлены пустующими пляжами и разбиты на квадраты параллельными рядами кокосовых пальм. Пушистые кучевые облака зацепились за сиреневые пики Тамбелана и Бесара. После довольно тяжелого перехода от Сингапура это райский уголок. Мы выходим наконец из-под сени Бенуа... и убеждаемся, что наступил полный штиль. Ловим несколько жалких порывов поднимающегося время от времени ветра, который дует в противном направлении, чтобы вырвать немного хода. Но, как это ни грустно, на Тамбелан мы сегодня не попадем. Темнота настигает нас в штиле у крутых берегов Бесара, к которому мы все же приближаемся фут за футом, рискуя разбиться о скалы, Наконец находим подходящий грунт и отдаем якорь. Впрочем, грунт ненадежен, и, если ночью поднимется ветер, мы попадем в передрягу. Но по-прежнему стоит штиль, хотя длинные волны зыби лижут скалы, издавая тревожный свист.

Поздним утром задул достаточно свежий юго-восточный бриз, и мы без особых усилий поднимаем якорь. Как только я поставил грот, «Синга Бетина» легко заскользила, придерживаясь к ветру; этого достаточно, чтобы якорь начал ползти по грунту; а затем упал отвесно над глубиной. Не теряя ни минуты, ставим все паруса и отправляемся в путь. Нам приходится четыре раза менять галс, чтобы достичь входа в глубокую бухточку «бутылочное горлышко», в конце которой приютилась деревня. Чтобы продвинуться на пять миль при противном и непостоянном ветре, мы покрыли 17 миль. Войти в бухту— дело нешуточное: на карте показан узкий и извилистый проход, пересекающий коралловый риф над поверхностью моря. В лоциях упоминается о буях, которыми обставлен проход по всей его длине, но мы ни одного не обнаружили. Осторожно меняем галсы, поворачивая то одним, то другим бортом к рифу. На этот раз мы довольны, когда к нам пристает лодка и два человека взбираются на палубу. Надеемся, что они поделятся с нами практическим опытом плавания в этих водах, запастись которым так настойчиво рекомендуют лоции. Жестокое разочарование! Местные мореходы взобрались к нам лишь для того, чтобы воспользоваться прогулкой и сунуть свои носы во все уголки незнакомого им судна. Оба рыбака только ухмыляются, когда я спрашиваю их о положении прохода в рифе, и указывают на виднеющийся вдали волнолом, который защищает населенный пункт от штормов. При этом у них такое выражение на лицах, как будто они говорят: «Попробуй-ка сунься туда, это будет забавно!» Стараюсь взять пеленг на старый голландский форт, возвышающийся над селением, но изгибы прохода слишком сложны, а мы еще очень далеко, чтобы это дало положительные результаты. Через несколько минут скребем риф бортом.

Я сдаюсь. У нас нет достаточно места для маневров. Если нас не возьмут на буксир, то своим ходом мы никогда до селения не доберемся. Сильным толчком багра мы отрываемся от рифа и выводим «Синга Бетину» из этой западни, спускаясь под ветер. Мы легко отделались, даже не содрав краски, но у меня нет охоты испытывать на твердость коралловый риф 50 раз подряд, и мы ползем к южному берегу бухты, где бросаем якорь в 50 метрах от рифа. Не обнаруживаем ни одного пляжа, на который можно бы вытащить судно, а 10 миль, покрытые за два дня от Лесо, были томительно долгими!

Путь «Синга Бетины» в районе островов Тамбелан.

Бросаюсь в воду с острогой, но это бессмысленно, так как даже в трех метрах не попал бы в тучного кита, севшего на мель. Еще раз «Синга Бетина» была наводнена всеми жителями Тамбелана без различия возраста, пола и политических убеждений. Единственное место, где я еще мог уединиться, — это на глубине пяти метров в коралловом лесу. Редкие маленькие рыбки, очень недоверчивые, ослепляли своими искрящимися, как драгоценные камни, нарядами. Но, увы, я не мог распознать, кто из них принадлежит к славному виду «съедобных». И все же трудно было оторваться от изумительного подводного ландшафта: коралловые цветы, созвездие сапфиров, рубинов и аметистов. Сверкающие сады неведомых планет. Всплываю на поверхность, временами вновь погружаюсь, чтобы исследовать какую-нибудь интересную трещину, не выпуская из рук бесполезной остроги. Время остановилось; уже час, как я грежу наяву, и вдруг довольно сильная боль в талии чуть не заставила меня глотнуть воды. Краем глаза я заметил, как убегала от меня какая-то расплывчатая тень, не то рыба, не то одна из тех ядовитых медуз, которые оставляют на вашей коже такие огромные волдыри. Почти тотчас последовали еще два ожога между лопатками. Я повернулся и на этот раз оказался лицом к лицу с агрессором: пожалейте меня, добрые люди, это была акула длиной 30 сантиметров! Эта маленькая модель в масштабе 1:30 грозного хищника морей готова была меня проглотить, ибо ее жадность превосходила здравый смысл. Оскорбленный в своих лучших чувствах, я стреляю в нее из своего гарпуна и, конечно, промахиваюсь: акула удаляется с отвратительным оскалом, облизываясь. Мое купание испорчено. Решаю, что если малютка попала сюда, то, возможно, папа и мама тоже где-нибудь неподалеку, и плыву к «Синга Бетине», которую наконец с наступлением темноты покидают гости. Вскоре удаляется последний сампан. Мы остаемся одни и составляем опись пропавших вещей: штормовой фонарь и дополнительный нейлоновый фал унесены любителями сувениров. Я стараюсь утешить себя тем, что это почти все, если не считать отличной рыболовной сети, которую тоже у нас ухитрились украсть, что может исчезнуть с нашего борта во время длительного пребывания в Индонезии.

Позже мне говорили, что, как хорошо известно, маленькие акулы никогда не нападают на людей. Мне даже дали понять, будто вся эта история о рыбной ловле вымышленная. На низкую клевету я могу ответить лишь так: видимо, эта акула была не знакома с законами ихтиологии и правилами поведения. Как бы то ни было, я с гордостью показывал два огромных лиловых синяка посреди спины — доказательство смертельной битвы с чудовищем абиссальных глубин.

Тихая ночь. На востоке полная луна покоится на горных вершинах; изящные изгибы пальм и завитки маленьких волн вдоль берега. Мы наслаждаемся покоем, чувствуя себя одновременно и умиротворенными и возбужденными. Нам хочется устроить небольшой праздник. Наполняем из стакана две оловянные чарочки. Запас крепких напитков весьма ограничен: бутылка рома для срочной медицинской помощи да бутылка виски, которую мы бережем для встречи Нового года. Но самые суровые правила мирятся с исключениями, а дисциплина у нас на борту, боюсь, не всегда так строга, как этого требуют благородные морские традиции. Электропатефон поставлен на рубку, и мы мирно посасываем содержимое чарочек, внимая сонате Баха для флейты и клавесина. Мелодия уносится к звездам, а рожденные ею образы отражаются в воде. «Синга Бетина» замерла в полной неподвижности в центре сверкающего алмазами шара.

Покашливание запыхавшегося мотора будит нас на заре. Крохотный буксирчик выходит из «бутылочного горлышка», таща за собой длинную вереницу сампанов, которые он ведет к местам рыбной ловли. Когда через два часа буксирчик возвращается, мы призываем его на помощь, и он быстро увлекает нас в проход. Спать у штурвала не приходится, фарватер необычайно извилист, и теперь нам становится ясно, что, даже если бы наш мотор работал, мы не смогли бы подняться по нему без проводника. Проскальзываем в тонкую щель волнолома и отдаем якорь около длинной деревянной пристани. Сейчас прилив высокий, но при малой воде мы будем на песчаном дне, покрытом водой менее чем на 30 сантиметров.

Один из наших вчерашних гостей снова появляется на борту, но именно ему мы очень рады. Это молодой, коренастый, веселый и дружелюбный человек. Несмотря на то что наш гость хорошо образован, занимает какой-то важный пост в Тамбелане и владеет несколькими плантациями бананов и кокосовых пальм, он не колеблясь берется за работу, чтобы помочь нам. Не раздеваясь, он прыгнул за борт и, шлепая ногами по воде, поднимал тяжелые балластины, пока мы облегчали судно, чтобы осмотреть днище. Он нам с удовольствием помогал, не нуждаясь ни в каком вознаграждении. Когда мы покидали эти места, Жозе преподнесла ему маленькую премию, зажигалку, обнаруженную в пачке стирального порошка. Нам было немного совестно за такой жалкий подарок, но мы не слишком богаты. Наш бескорыстный помощник был одновременно и очарован и смущен. Он нашел нам плотника, приехавшего с целой командой ребятишек, для которых это было настоящим праздником. Все вместе мы спускаем четыре тонны балласта в не очень глубокую воду, пока полицейский считает балластины, чтобы убедиться, что мы не ввезли никакой контрабанды и все будет позднее водворено на место. Плотник быстро обнаружил пробоину — маленькую круглую дыру, скрытую под одним из шпангоутов, у основания грот-мачты. Из этой дыры вода бьет тонкой струйкой, воскрешая в памяти фонтанчик в пригородном садике. Но вот балласт уложен на место, и «Синга Бетина» приняла обычное количество воды, ровно столько, чтобы внутри было прохладно. Теперь мы чувствуем себя гораздо спокойнее!

Тамбелан — большое селение, протянувшееся вдоль бухты. В нем проживает около 5 тысяч человек, в том числе 2 тысячи детей. Пока мы идем по главной и единственной улице, нас окружает толпа орущих ребятишек. Жозе призналась, что ей немного страшно. Наш друг улыбается: «Они просто довольны тем, что вы посетили их деревню!»

Мы воспользовались этой остановкой для кренования: корпус покрыт наростом, состоящим из прелестных оранжевых моллюсков, распускающихся подобно цветам на цветоножках, но, конечно, снижающих скорость судна. Мы с азартом принимаемся за генеральную уборку: палуба и маленькая шлюпка вычищены щеткой и вымыты мылом, а весь «преподавательский состав» из тамбеланцев, восседавший на корточках на крыше рубки, взлетал в воздух, как стая ошпаренных кошек, чтобы не попасть под ушаты воды, щедро выливаемой нами.

Вот уже пять дней, как мы пробыли здесь. Пора трогаться в путь. Рыбачья лодка буксирует нас в проливе, наш друг Саад стоит за штурвалом «Синга Бетины». Кажется, ничто не может доставить ему большего удовольствия. В качестве подарка к отъезду он принес нам исключительно уродливую обезьянку, заросшую волосами до самых глаз. У этого создания неимоверно жалкий вид, и оно издает пронзительный визг от страха и печали. Я очень люблю обезьян, и на протяжении 15 лет у нас перебывала целая их стая, но эта мне решительно не нравится. Разумеется, отказаться от подарка крайне неучтиво, и мы только улыбаемся и повторяем: «Теримах кази боньяк!» («Большое спасибо!») Про себя же думаем, что на одном из тысячи островов Индонезии, безусловно, найдется пристанище для обезьянки, выброшенной морем на берег.

Покинуть Тамбелан не легче, чем подойти к нему. Рассчитавшись с капитаном буксира (который отказался от денег и даже от нескольких галлонов горючего, но сгорает от желания получить метр, только один метр нейлонового троса), отдаем швартовый конец. И тут мы обнаруживаем, что поднялся юго-западный ветер, который, если можно так сказать, заставляет нас идти круче к себе между Тамбеланом и Батонгом. Мы терпеливо меняем галсы, как вдруг наталкиваемся на противное приливо-отливное течение. Полчаса стоим на месте с надутыми парусами и натянутыми шкотами, но не продвигаемся ни на пядь. А за кормой виден наш след, как если бы мы были огибающим мыс Горн клиппером, которому только-только справиться с противным ветром. Такой ход невыгоден, и вечером мы бросаем якорь меньше чем в миле от места отплытия. На этот короткий путь, который мы проделали, добросовестно виляя рулем, ушло больше шести часов.

Следующий день тоже не приносит удачи: опять нет ветра, и мы тащимся девять часов, чтобы покрыть шесть миль до последнего мыса на южной оконечности Тамбелана. Он называется Танжунг-Манди-Анжен, что означает «Мыс ветряного котла». Это очень подходящее название. Как только мы проходим мыс, начинает дуть свежий бриз и «Синга Бетина» дает ход. Стоит невыносимая жара; даже держась круто к ветру, мы не ощущаем никакой прохлады.

Ночью мы обогнули большой остров, лежащий на нашем пути, — Токонг-Менжиранг. Он походит на скелет доисторического чудовища, позвоночный столб которого поднялся высоко над водой, а череп, поросший джунглями, лежит на поверхности моря. Впереди на протяжении 180 миль до Кариматы — открытое море. Я гордо показываю Жозе наше положение на карте.

— Ты можешь немного отдохнуть, моя львица. Судно само держит курс, небо чистое, и ночь принадлежит нам. Можно хоть разок поспать спокойно.

— А это что? — спрашивает она, показывая на маленькую точку на карте.

— Скала Роджер — камешек, который находится в 12 милях с правого борта. Его даже не видно!

Мы не спешим занять койки и прохлаждаемся на палубе, наслаждаясь безмятежным плаванием. Резиновый амортизатор привязан к ручке штурвала, и «Синга Бетина» оставляет за кормой совершенно прямую струю, освещенную луной. Мы грезим наяву, как вдруг невыразимая какофония, дикий вой заставляют нас подскочить. Сердце бешено колотится. Еще не поняв, что случилось, я отдаю резиновый амортизатор и до отказа перекладываю штурвал на левый борт, чтобы поскорее уйти от этого гвалта. В 20 метрах от нас, как корпус оцепеневшего от заклятия Летучего Голландца, торчит маленькая скала высотой три-четыре метра. Она стремительно уходит назад, а тучи разъяренных птиц вихрем кружатся над мачтой, как гуси с затонувшего Капитолия, и гневно протестуют по поводу нашего вторжения. Спасибо вам, пернатые друзья! Но я не пойму, как мы продрейфовали 12 миль против ветра всего за два часа. И тем не менее это была скала Роджер, хотя в тот момент я не мог этому поверить. Днем проложил два пеленга, один на самую высокую вершину Тамбелана, другой на силуэт отдаленного острова Педжантан, голубую дымку на западе. Накануне наш путь пролегал прямо, севернее этой естественной вехи. Гидрография морских течений в этом районе таит немало сюрпризов.

7

Экватор и другие места

Сказать, что мы прошли экватор под парусами, было бы чистым бахвальством: мы его пересекли неизвестно как, дрейфуя по воле течения и дуновений немощного ветра. В своем неведении я полагал, что полные штили — это такое явление, с которым можно встретиться лишь в Саргассовом море и Панамском заливе. Мне помнились отчеты капитанов трехмачтовых кораблей, качавшихся на волнах много недель среди длиннющих водорослей, или галлионов с повисшими парусами, которых штиль заставал на пути следования к Галапагосам. Команды этих судов погибали от жажды, голода и лихорадки. Но я не ожидал такого подвоха в этих редко посещаемых подходах Южно-Китайского моря. Скорее я опасался встретить здесь слишком сильные муссоны в коридоре между берегами Суматры и Калимантана. Правда, мы попали сюда в неудачное время — весной, когда в лучшем случае дуют нерегулярные бризы, а то и просто стоит штиль. Паруса хлопают или висят неподвижно, реи, бамбуковые планки, вставленные в паруса, бьются об оттяжки, а мы переваливаемся с борта на борт с раздерганными, как фалы, нервами. Маневрируя шкотами и штурвалом с предосторожностью повивальной бабки, добиваемся небольшого хода. Но чаще руль нам не повинуется, и судно совершает полный круг. Белесое свинцовое море отражает такой же потускневший металлический купол неба, в котором медленно кружит солнце, лишенное лучей. Вся Вселенная — один сплошной удушливый туман. Горизонт исчез, море и небо сливаются без какого-либо разрыва сплошности, и мои определения с помощью секстанта остаются чисто академическими упражнениями. Радио молчит: Понтианак на побережье Калимантана помечен как порт с сигнальной мачтой. Но как и все прочее оснащение, призванное помогать судоходству, эта мачта пришла в негодность еще во времена, когда Сантос Дюмон[12] пытался взлететь на «Багателли», и никто не позаботился ее восстановить. Для развлечения нам отпускается ежедневный рацион шквалов. В раскаленной пустоте, в безжизненной сфере, по которой мы плывем (так должна была выглядеть Вселенная до того, как господь бог приступил к сотворению мира), тонкая светящаяся дымка вдруг сгущается, предвещая приход завывающего шквала. Развивая должную энергию, мне удается за пять минут спустить все паруса и закрепить каждое рангоутное дерево. Именно столько времени нам и отпускается от первого предупреждения до бешеного натиска шквала, ревущего в штангах и рассыпающего водяные брызги по поверхности мгновенно закипающего моря. Вся эта кутерьма редко длится более получаса. Затем штиль опять заставляет нас валиться с борта на борт на коротких волнах. Ставлю паруса в надежде, что убежавший шквал позабыл захватить с собой хоть одно легчайшее дуновение. Такое плавание действительно может довести до бешенства, но я стараюсь сохранить оптимизм и надеюсь на лучшие условия в Яванском море, где муссон уже должен разгуляться вовсю. По крайней мере это гарантируется лоциями и штурманскими картами. Если бы я знал, что нам предстоит подвергнуться такому же испытанию, даже, пожалуй, более тяжелому, еще на протяжении 2000 миль, то, наверное, бросился бы за борт.

Скромно пересекли экватор, причем Нептун не нанес нам визита. Мы далеко не новички в этом деле; я подсчитал, что переживаю это событие в 113-й раз. И только на следующий день вдали появляется место нашего назначения. Произошло это 3 ноября. Привожу запись из вахтенного журнала: «На рассвете мертвый штиль. Море как металлическая плита. Ни малейптего дуновения ветра. В 00.55 по Гринвичу не очень точно беру высоту солнца, не различая линии горизонта. Но прямая высота слишком хорошо согласуется со счислением. Сомнительно! Я не зря отношусь с таким сомнением к своим навигационным способностям. Ведь после 25 лет тренировки в этом благородном искусстве я все еще так хорошо ориентируюсь в пространстве, что боюсь заблудиться, идя из своей комнаты в ванную. Судно кружится на одном месте. Штиль практически продолжается весь день, но, старательно маневрируя рулем, удается немного прибавить ходу. Мы пересекаем путь большому индонезийскому кечу, который с поникшими парусами ожидает ветра. После завтрака на горизонте появляется остров Серуту, а немного спустя Каримата, окутанная дымкой. В полдень не могу взять высоту солнца, так как не вижу горизонта. Я беру два пеленга на острова в 16 часов по местному времени. Острова отстоят от нас на 30 миль. К 18 часам поднимается ветер и мы идем почти полным ходом».

Ночью ни на секунду не смыкаем глаз: земля приближается, и мы окрылены надеждой найти там хорошую якорную стоянку. В темноте идем на большой скорости, пока вытянутый приземистый силуэт Серуту не поднимается из воды темной массой, более черной, чем небо. Мы бодрствуем, пытаясь обнаружить маяк, но он все еще вне поля зрения и, только подойдя совсем близко, замечаем слабый желтый свет. «Вероятно, это керосиновая лампа в хижине смотрителя!» — говорит Жозе. Каримата теперь в нескольких милях от нас. Ее пики высотой более 1000 метров теряются в облаках, нависших, как густой студень.

Лоции предупреждают нас, что на южном берегу острова есть всего одна деревня, населенная малайскими и китайскими лесорубами. Спасибо за разъяснение! Мы остановимся у противоположного берега! Все подходы загромождены островками высотой от 100 до 200 метров. Их заостренные очертания возникают перед нами одно за другим. После долгих томительных дней наше плавание вдруг становится увлекательным и спортивным. Каждые 10 минут наносим наше положение на карту, проскальзывая змейкой из одного пролива в другой. В 4 часа утра становится еще веселее, когда первый из целого семейства спускающихся с гор Кариматы шквалов обрушивается на наши головы. Не теряя ни одной минуты, уменьшаем парусность. При ослепляющем дожде Жозе готовит чай в надежде, что все скоро пройдет. Промокли до костей и выбились из сил; глаза воспалены от мучительного напряжения во мраке. На рассвете нам снова удается поднять паруса в двух милях от главного острова в виду маленькой бухты, хорошо укрытой лесистым островком. Шквалы следуют один за другим почти без перерыва: мы видим, как они приближаются черной стеной дождя. Порожденные рваными облаками, неизменно окутывающими гребни, они несутся к нам через обширную саванну, покрывающую остров от подножия гор до моря. Опять сокращаем парусность до минимума и идем, меняя галсы, на расстоянии одного броска от скал, окаймляющих островок. Удаляясь от земли с неистовым отливом, мы вновь приближаемся к ней, меняя галс, и все-таки продвигаемся к цели. В 10 часов бросаем якорь возле маленького шлюпа, нагруженного копрой. Он как две капли воды похож на наш дорогой, ныне покойный «Альтинак», бывший некогда омароловом из Канкаля и построенный еще до первой мировой войны. У «Альтинака» был прямой форштевень, транец на корме с подзором, толстая мачта и длинный гафель.

Все наши надежды на скорый отдых разбиваются вдребезги: один сампан уже на пути к нам, и вскоре болтливая, возбужденная компания заполняет «Синга Бетину». Но к нам прибыло всего 8 человек, что показалось сущим пустяком по сравнению с Тамбеланом. Задав нам столько вопросов, что их хватило бы для заполнения интегратора на 60 лет, гости не слишком охотно оставили нас в покое. Проспав несколько часов, спустили шлюпку на воду и пошли к берегу, захватив с собой обезьянку, которую намеревались отпустить на свободу.

Этот необычайный, но очень приятный уголок, видимо, знавал лучшие времена. Возле места нашей высадки около десятка красивых домиков, побеленных известью, необитаемы и превращаются в развалины, а их остовы источены термитами. По шатким ступеням поднимаемся в один из домиков, который, кажется, был раньше школой. В нем осталось всего несколько скамеек и слабые следы какого-то загадочного задания на черной классной доске.

В одной темной комнате под потолком висят сотни маленьких летучих мышей в виде чудовищных связок мохнатых рыжих плодов, на которые с вожделением смотрит костлявый и недоверчивый кот.

[12] Альберт Сантос Дюмон — бразильский инженер, летчик и конструктор дирижабля и аэроплана. Один из пионеров авиации. — Прим. перев.