Трагический рейс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сингапур, пожалуй, единственный подлинно космополитический город в мире, все более склонном к единообразию. Мне кажется, что такой же отпечаток носила Венеция в XVI веке, когда купцы из сотни отдаленных стран слонялись по Пьяцце, под легкой тенью ветвей. Но Венеция никогда не была таким горнилом рас и веровании, такой мозаикой обычаев, одежд и языков. Я был буквально потрясен, когда почти два года назад в ясном свете наступающего дня впервые спустился из аэропорта в город. Как еще свежи мои воспоминания об этом утре! Изящные кокосовые пальмы, раскачивающиеся над кампонгами, домики с крышами из пальмовых ветвей, водопады цветов, обрушивающиеся со всех сторон: темно-пурпурные и цвета слоновой кости бугенвилии, оранжевые пики диких ирисов, теснящихся в канавах, восковые лепестки полумерий с тяжелым ароматом, и над всем этим пиршеством цветов бледно-лимонное небо! Но больше всего меня поразила кипящая толпа, типичная для большого восточного города. Она производит менее грозное впечатление, чем истощенная голодом толпа в Калькутте, и менее тревожное, чем разворошенный муравейник, каким предстает перед вами Гонконг. Сингапур просто-напросто веселый, живой, деятельный, пленительный город. Тщетны будут все попытки модельеров западного мира превзойти в элегантности коллекцию национальных одежд на улицах города-острова. Какое ошеломляющее и обаятельное смешение стилей: вызывающий чеонг-сам китаянок, платье, облегающее фигуру, как кожа из парчи; малайский саронг-кебая — юбка из батика, спадающая до лодыжек, и кружевное болеро, заколотое на тончайших талиях маленькими золотыми булавками; разноцветные сари индийских дам с их плавной походкой цариц — самая благородная одежда из всех, какую изобрели когда-либо женщины... Мы ехали на машине вдоль Николс-Хедуэй. Местный представитель авиакомпании вез нас завтракать в яхт-клуб. Я задыхался от восторга, глядя на море, усеянное островками, на джонки с парусами цвета ржавчины, похожими на крылья летучих мышей. Джонки сновали среди бесчисленных судов, стоявших на якорях перед портом. Они оставались неизменными на протяжении веков и были точно такими же, на каких вез Марко Поло принцессу из дома Великого хана к ее индийскому жениху. Передо мной было то, что я так долго искал и чего мне недоставало в однообразной Европе: необходимая декорация для романтических приключений. На террасе отеля Рафли молодой Конрад слушал истории, рассказываемые капитанами, чьи суда курсировали в проливах. И в его воображении возникали еще неясные образы героев этих историй, позднее ставшие более живыми и правдивыми, чем их прототипы: беспокойный Альмайер, Фрея Семи островов и тот первый офицер «Патны», который покинул свой корабль в беде и продолжал жить в Сингапуре... Это здесь высадился раджа Брук[9], чтобы выкроить себе королевство в Сараваке, кишащем болезнетворными миазмами, среди даяков — охотников за головами... Я старался забыть, что был на 20 лет старше героя Конрада и на полвека опоздал, чтобы стать участником подобной эпопеи. У меня было такое ощущение, будто я вынырнул из вязкого кошмара и возродился для вступления в деятельный мир.

И вот теперь, через два года, я чувствую ту же радость, тот же восторг, ту же решимость отважно преодолевать все трудности, которые могут встретиться на избранном мною пути. А такая решимость теперь просто необходима! Ведь обстоятельства складываются далеко не так, как нам бы хотелось! Уже конец августа, а мы должны были покинуть Сингапур по меньшей мере месяц назад и быть уже на пути к Калимантану. Между тем мы только еще добрались до Сингапура и нам предстояло проделать огромную работу, чтобы привести наше судно в состояние полной готовности к намеченному плаванию. К тому же у нас осталось очень мало денег. Очень серьезным препятствием было и то обстоятельство, что я принадлежу к числу тех жителей нашей планеты, которые чувствуют себя полными болванами, когда им приходится заниматься физическим трудом. Хорошо, если мне удастся наклеить марку на конверт, не порвав на части письма, и вдобавок не поджечь почту. Заметив в моих руках молоток, друзья кричат от ужаса и спасаются бегством, мчась без остановок до Вальпараисо. Но что поделаешь, у меня нет денег, чтобы пригласить плотника, который закончил бы оснащение «Синга Бетины». Тем хуже. Я постараюсь подняться на ту высоту, которой требуют обстоятельства, а Жозе тем временем изготовилась прыгнуть за борт на случай, если я разнесу корпус, вколачивая в него гвоздь. Мой дневник за этот период напоминает картину Иеронима Боса[10], скопированную шизофреником. Не думайте, что сделанные в нем наброски были честолюбивым стремлением затмить всех абстракционистов. Нет, это были чертежи задуманных мною коек, столов и стенных шкафов. К эскизам добавляются сюрреалислические перечни необходимых дел. Возьмем одну страничку наудачу.

«Суббота 20 августа. Корпус: балласт. (Мы избавились от цементных блоков, незаметно отправив их за борт и тем самым увеличив число опасных препятствий на дне водоема Калланг, не отмеченных вехами: бетонные плиты заменены шестью тоннами чугунных чушек, которые соответствующим образом запрятаны под пайолами. )

Палуба: проконопатить.

Рубка: повидать Джека Хюгса, переговорить относительно того, как добыть непромокаемую ткань, и узнать, сколько он хочет за свой четырехпалый якорь. Посетить верфь Мертона и Брауна и заказать там световой люк. (За эту работу я не берусь, даже строя самые дикие плапы.) Побывать у старьевщиков, торгующих железным ломом на Макферсон-Роуд, и выяснить, нет ли у них еще годного для дела брашпиля. Нарезать доски для полок в кают-компании.

Мотор: отвезти генератор к Би Ляну. Ему же заказать тройник для питания мотора из двух баков, чтобы обходиться без демонтажа половины трубопровода каждый раз, когда один бак опорожняется. Поторговаться относительно помпы для откачки воды из трюма. (Он запросил 180 долларов, но отнесемся к этому, как к проявлению китайского юмора.)

Такелаж (но тут я сдаюсь, рыдая)».

В дневнике скупая запись: «Все полетело к чертям. Надо начать сначала». Нет, я не фанфаронил. Мы вышли из Тренгану с вантами, штагами, бакштагами и всем остальным в виде простой железной проволоки. Все блоки были выточены от руки на верфи Ауанга. Это обошлось ему дешевле, чем покупка на заводе. Зато и блоки были такими, что вряд ли их допустили бы на выставку национальных ремесленных изделий в местном музее. Не приходится удивляться тому, что все эти прелестные снасти выходили из строя по очереди на протяжении нашего небольшого плавания, проходившего к тому же при сравнительно тихой погоде. Передний штаг отказал первым. Это случилось на десятый день пребывания в море; немного позже за три минуты лопнули три оттяжки правого борта. Во время стоянки в Пекане я заново оснастил гафель, которому очень хотелось расстаться с судном. Плохо скроенные паруса пришлось перекраивать в Себеранг-Такире, но ткань была такая дрянная, что они деформировались, хотя я обращался, с ними с отеческой заботливостью. Теперь они выглядят, как монгольфьеры, из которых выпущен горячий воздух, и неуклюже болтаются на рангоутном дереве, которое тоже выглядит так, как будто оно нарисовано художником-абстракционистом. Было от чего прийти в отчаяние более искусному моряку, чем я, но отступать не в моей натуре. Изо дня в день я лезу на мачты, ставлю на место хорошие, нержавеющие ванты и настоящие блоки, которые закрепляю добропорядочными манильскими концами, а не клубками железной проволоки.

Каждый день меня можно встретить в Сингапуре, куда я направляюсь на моем верном мотороллере: Что бы делали мы без него при бесчисленных поездках! Мы находились в двух километрах от ближайшей лавки и в пяти-шести от центра города. Я благословляю Лефоля, спроектировавшего и сконструировавшего этот удивительный экипаж, который разбирается (на три части) и собирается за четыре минуты, и к тому же укладывается в багажник автомобиля, крошечную багажную камеру самолета или кубрик маленького парусника, и перевозит вас со скоростью 60 километров в час, освобождая от неудобного городского транспорта и дорогих такси. Думается, мне было бы значительно легче плавать без компаса, чем без мотороллера.

После полудня я пилю, привинчиваю, прибираю... Это я-то! Мамочка! Если бы ты увидела сына за такой работой, то не поверила бы своим глазам!

К счастью, нам оказали неоценимую помощь старые друзья. Один из них — Джек Хюгс, возможно, и не считается самым крупным шипшандером[11] корпорации и не славится тем, что каждый день выпивает пива больше, чем все остальные (я еще не со всеми знаком), но подозреваю, что Джек в этих двух сферах своей деятельности занимает одно из первых мест в мире! Опытный любитель-яхтсмен и великолепный снабженец, он поставляет нам все, в чем мы нуждаемся, по смехотворно низким ценам. Взять хотя бы четырехпалый якорь. Ни с кем другим я бы не заключил столь выгодной сделки. Джек нашел нам синтетическую парусину, не знающую износа, которой мы оклеили верх каюты. Несравненный Ауанг попросту забыл проконопатить что бы то ни было внутри судна выше ватерлинии, и, когда шел дождь, мы чувствовали себя там, как в душевой. Наклейка ткани заняла у нас два дня. Это довольно тонкая работа, так как специальный клей, используемый для такой цели, обладает вялым темпераментом и свертывается в большие комки скорее, чем успеваешь его намазать. Мы столкнулись с проблемой, стоившей стольких седых волос Меркатору, чтобы добиться совпадения кривых поверхностей с плоскостями, без чего все страшно коробилось (я всегда подозревал, что изгибы «Синга Бетины» сделаны по неевклидовой геометрии). И наконец, Джек направил к нам своего плотника, который проконопатил палубу и приложил руку к другим устройствам, не зубоскаля по поводу моих усилий.

Нашим вторым помощником был Питер Хикс — механик, летавший на самолетах «комета» компании «Малайзиэн эйруэй», и одновременно яхтсмен. Мы познакомились с ним в кабачке «Катонг Грейндж», посещаемом экипажами самолетов местных линий. Он находится далеко от тех блистательных заведений, где собирается знать авиакомпаний на свои большие советы. На наш взгляд, Питер обладает тремя бесценными добродетелями: у него достаточно свободного времени, чтобы оказывать нам основательную помощь на борту; он владеет маленьким автомобилем, который весьма полезен, когда мотороллер слишком мал для таких целей, как перевозка 200-литровых бидонов или 100-килограммового брашпиля; и наконец, венец его славы — бунгало, находящийся в пяти минутах от Каланга; туда мы ходим, чтобы принять столь необходимый вечерний душ и выпить даровое виски.

Время бежит, но и работа продвигается. Вот запись в дневнике, свидетельствующая о наших успехах:

«25 сентября. Куплен зарядный агрегат для аккумулятора (правда, генератор теперь работает, но я ему не доверяю!). Закреплены холодильник и два 22-галлонных бака. Закончена сборка рулевого устройства».

Это проклятое устройство причиняло мне немало хлопот. Весь рейс от Тренгану до Сингапура я проклинал тяжелый и тугой руль, который мне с трудом удавалось передвигать, прибегая к тали. Более того, этот чудовищный брус, а он действительно чудовищный — 3 метра длиной и 25 квадратных сантиметров в сечении, — занимает почти все место в нашей хорошей задней каюте. Я смастерил две койки, позволяющие отдыхать в почти горизонтальном положении во время плавания. Первую для Жозе еще в Чукайе, а вторую на Седили-Бесаре, где мне надоело спать на палубе, откуда меня каждую ночь прогоняли ливни. Но эти койки мы могли использовать только на якорных стоянках, а на плаву их приходилось снимать и подвязывать к переборкам, чтобы освобождать место для чертова румпеля. Вот почему я купил у одного из наших любимых торговцев железным ломом рулевой привод от грузового автомобиля. Мы закрепили его болтами поперек площадки, возвышающейся над ахтерштевнем, и теперь он приводит в движение баллер руля посредством зубчатой передачи, довольно изношенной, но эффективной. Штурвал установлен перед каютой, и его движение передается на руль посредством стальных тросов, заключенных в пластмассовую оболочку. Они достались нам в качестве трофеев с потерпевшего аварию незадачливого самолета «пипер-каб», принадлежащего аэроклубу. При соотношении 4:1 малейшего усилия на ручки штурвала достаточно, чтобы привести в движение перо руля. Такая система почти необратима (правда, не совсем, и в этом заключается ее прелесть). Она позволяет отпускать штурвал, не опасаясь катастрофы!

Нам остается отдать последний долг перед отплытием: нанести визит зубному врачу для общей проверки челюстей. В тех местах, куда мы направляемся, не приходится особенно рассчитывать на зубоврачебную помощь. Эта мера предосторожности тем более благоразумна, что дантист нашел необходимым поставить такое количество пломб, что их хватило бы для загрузки балластом яхты типа «дракон».

Истекло шесть недель после нашего прибытия в Сингапур. Мы не дали себе ни одного дня отдыха, начинали работу на рассвете, заканчивали ее с наступлением темноты и становились все более изнуренными, подавленными и нервными. Это ощущение неудовлетворенности испытывают, кажется, все любители-спортсмены дальних плаваний. Нам о нем не раз говорили, а теперь мы его сами переживаем! Но нам посчастливилось встретиться в Сингапуре с героем, которому удалось избежать всей этой угнетающей путаницы. В один субботний вечер (кажется, это произошло 3 сентября) мы обратили внимание на маленький, новый с иголочки парусник, который проходил под мостом Мердека. Его буксировала моторная лодка от одной из китайских верфей на берегу заполненной нечистотами речки Каланг. Европеец с фантастической шапкой волос на голове стоял у руля. Он отдал буксирный конец, а затем и якорь в 50 метрах от нас. Разумеется, новые суда всегда пробуждали в нас живейший интерес, особенно в этой стране, где спортивные плавания определенно не пользуются успехом. Жозе предлагает мне: «Давай пригласим его выпить с нами баночку вечером!» Я бросаюсь в сампан, чтобы передать приглашение, которое он учтиво принимает.

Чуть позднее мы сидим за стаканом пунша в каюте «Синга Бетины» и знакомимся со шкипером «Петреля», девятиметровой яхты, спущенной в тот день на воду. Малькольм Рид — механик парохода, принадлежащего «Блю фаннел лайнз», который курсирует между Австралией и Сингапуром. Два года он откладывал деньги из своей заработной платы, не ходил в отпуск. Так ему удалось построить этот маленький парусный кораблик. Он намеревается совершить одиночное нлавание до. берегов Англии, через Коломбо и Красное море. Это здорово! В последующие дни мы видим Малькольма за погрузкой огромного количества продовольствия. Оно заполнило и каюту, и кокпит, и шкафут. Похоже, что внутри все не умещается. Но это мне понятно, барахло набивается повсюду. Вечером он мечтательно сидит у румпеля, любуясь разноцветной световой рекламой, загорающейся над черными водами. Мы почти не обращаем на него внимания, так как по горло заняты своими хлопотами. Поверьте, мы тоже начинаем кое-что понимать в нелегком деле подготовки яхты к дальнему плаванию. Во второй половине дня сильный шквал обрушивается на бассейн. Проливной дождь, порывы шквального ветра. Зову Жозе: «Посмотри, что выделывает Малькольм! Его якорь как будто ползет, он готовится поднять паруса!» Так оно и есть: грот уже поднят, в свою очередь поднимается и фок. Нагнувшись над форштевнем, Малькольм поднимает якорь широкими перехватами, затем бросается назад, подбирает шкоты, кладет руль по ветру. «Петрель» только этого и ждал, чтобы пуститься вскачь, как чистокровная лошадь, получившая удар хлыстом. Он поворачивается бортом к срезу пристани, а новый галс приводит его совсем близко к «Синга Бетине». Малькольм что-то кричит нам, но его слова заглушает шум ветра и дождя. «Что он крикнул? — спрашивает Жозе, — мне показалось, «гуд бай». Я расхохотался: «Вот этим он действительно удивил бы меня. Должно быть, хочет совершить небольшой круг в бассейне, чтобы посмотреть, как ведет себя судно в плохую погоду. Лично мне в такой шквал это кажется чистым мазохизмом».

Но я был неправ, и больше мы не увидели Малькольма Рида. Через четыре дня после спуска на воду его яхты он отправился в плавание на 10 тысяч миль один, исчезнув из Каланга без барабанного боя и труб, так же скромно как и прибыл сюда. Не знаю, удалось ли ему совершить свое плавание, но в любом случае он заслуживает звания самого оперативного яхтсмена в мире.

Мы тоже готовы к отплытию. Но я решил еще отложить Великий скачок в Неизвестность, с которой, увы, я уж очень хорошо познакомился. Сначала мы отправимся в небольшое пробное плавание в Малакку: проникнем на 150 миль дальше в пролив, где можно рассчитывать на плохую погоду, и подвергнем испытанию наше судно. Мы еще не опробовали рулевое устройство. Паруса и такелаж изготовлены заново, мотор проверен; надо убедиться, что все оснащение будет вести себя достойно, ибо в Индонезии нельзя рассчитывать хотя бы на малейшую помощь в виде запасных частей или каких-либо материалов. Плавания до Малакки достаточно, чтобы проверить, что еще не ладится. Если у нас будут неприятности, то ничто не помешает заходить в маленькие порты малайзийского побережья, где всегда можно укрыться и отремонтироваться. Более того, почему бы на обратном пути не остановиться на несколько дней в Сингапуре, чтобы окончательно доделать то, что мы сочтем необходимым.

Откровенно говоря, мы уже вполне насытились Сингапуром. Я по-прежнему люблю этот город, но работать как рабы и сходить на землю лишь по самым неотложным делам — все это лишает очарования туристические прогулки. К тому же с момента прихода в Сингапур стояла собачья погода. Почти ежедневно на нас обрушивались самые сумасбродные шквалы. Мы наблюдали, как они надвигались с севера в виде черных завес, подметавших старый аэродром. Низкие тучи нависали почти над самой землей, как нахмуренные брови. Обычно все начиналось с полного штиля. Воздух превращался в мягкое, влажное, удушливое покрывало, которое почти заглушало шум движения на мосту Мердека. Потом вдруг начиналась заваруха: порывы шквального ветра силой в шесть-семь баллов и ниагары дождя, которые неслись параллельно земле с такой силой, что могли перевернуть нас вверх ногами. Несколько раз мы дрейфовали к берегу на якорях; на большом — со штоком и на четырехпалом (позднее он будет держать нас при всех обстоятельствах). Но дно бассейна очень рыхлое: тина такая жидкая, что, вонзаясь в нее, якорю не за что зацепиться. Такие шквалы всегда непродолжительны. Обычно они длятся не более часа, после чего ветер спадает, хотя довольно часто дождь не прекращается весь день. После ливня зловоние из всех сточных труб и мерзейших, до берегов переполненных каналов, которые дренируют Катонг и Каланг, усиливается. Вода в них сгущается в зловонный студень. Нет, мы нисколько не огорчены тем, что покидаем эти места.

Совершаем рейс вокруг острова и еще несколько дней стоим на якоре (визиты к зубному врачу продолжаются) в мрачном Сунгаи-Пандане, новой резиденции яхт-клуба. Как она отличается от старого местоположения в конце Трафальгар-стрит, где мы так приятно проводили время по воскресеньям! Там, правда, тоже стояло непрекращающееся зловоние, но было как-то уютнее. Новое здание в Сунгаи-Пандане возвышается на фоне, точно соответствующем декорациям из фильма Антониони «Красная пустыня». Мы состоим членами клуба уже два года, но куда подевались наши старые друзья? Теперь во главе клуба стоит группа офицеров и знати, но, не принадлежа ни к той, ни к другой категории, я чувствую себя там чужаком. Разумеется, их шокировали мои босые ноги и джинсы с дырами на ягодицах. К тому же медные части «Синга Бетины» крайне нуждались в чистке. Но главная причина неприязни к нам было наше сумасбродное намерение выйти в море на утлом суденышке, чуждое их представлениям о приличиях и достоинстве.

Как бы то ни было, мы не являемся желанными гостями, и нам дали это почувствовать не слишком тактично. Да и сами мы не расположены оставаться здесь дольше, чем требуется.

4

Экспедиция в Малакку

Идем почти полными левыми галсами. Пересекаем широкий восточный вход в пролив Куала-Джохор, и перед нами открывается низкий, покрытый густой растительностью остров Кукуп. Вся эта зона мелководна: плоские, заболоченные берега, отмели тянутся на десятки миль в открытое море. Мы находимся внутри изобаты с двухсаженными глубинами, где сильные течения устремляются в узкие, неустойчивые фарватеры. Эхолот бодро мурлычет, и мы плывем на волне прилива по проходу, который отделяет Кукуп от материка. Поселок Кукуп — это длинная линия свайных хижин, возвышающихся над круговоротами. Серебристые нейлоновые сети свешиваются с их веранд в рыбачьи лодки, стоящие на якорях и готовые к ночному лову. Потоки искрящейся водяной пыли блестят, как снег в лучах заходящего солнца. Держимся круче к ветру и, пройдя последние хижины, бросаем якорь в маленькой бухточке, немного защищающей нас от буйного и стремительного течения. Почти тотчас к нам, как обычно, стекаются посетители и задают привычные вопросы: «Сколько вас? Откуда вы? Куда плывете? Сколько заплатили за судно? Радиоприемник? Якорь? Четырехпалый якорь без штока? Морские сапоги?» Еще один практический урок по основам малайского языка. За пять минут на палубу взобрались 30 человек, протиснулись в кормовую каюту, сунули головы в световой люк кают-компании: «Аллах Акбар! Посмотри, сколько здесь книг!» Возбужденная, веселая, говорливая толпа, несколько навязчивая, но такая дружелюбная, что нельзя не проявить учтивости.

Ночью я проснулся, почувствовав смутную тревогу. Все совершенно спокойно, судно неподвижно, а между тем... Соскочил с койки, выскользнул на палубу и застыл в изумлении: «Синга Бетина» дрейфует, пятясь на всей скорости назад на расстоянии менее 20 метров от нависающих над морем веранд. Прилив устремляется к суше черным потоком, мощной рекой со скоростью по меньшей мере шесть узлов, и якорь, который даже не касается дна, висит, как грузило лота. Амплитуда прилива шесть-семь метров. Теперь понятно, почему хижины стоят на таких высоких сваях! На этот раз мотор оказался молодчиной, и мы поднимаемся, ох, как медленно, к нашей якорной стоянке! Подходим так близко к земле, как это позволяет осторожность. Как только наступает утро, нас окружают сампаны и восторженные зрители наблюдают за нами, пока мы ставим паруса. Действительно ли умеют эти два оранга управлять малайским судном? Пытаюсь принять непринужденный вид, ставя бакштаги с наветренной стороны.

Подгоняемые юго-западным бризом, идем в трех-четырех милях от земли. Мели тянутся значительно дальше в открытое море, но мы стараемся придерживаться узкого фарватера. Я не столь опрометчив, чтобы рискнуть на плавание посредине проливов, где очень сильное движение и пираты с Суматры нападают на маленькие суда. Да, даже в 1966 году от рождества Христова здесь орудуют пираты, причем ремесло это приносит хорошие доходы. Не проходит дня без того, чтобы газеты не сообщали о несчастных рыбаках, ограбленных прошлой ночью. Хорошие нейлоновые сети, часы, несколько долларов — все, чем владеют эти бедняки, становится добычей пиратов, которые каждый вечер устремляются в проливы с россыпи островов, окаймляющих Суматру. Они выходят «на промысел» на маленьких прау с подвесными моторами, вооруженные пистолетами и автоматами, и обычно возвращаются в свои гнезда раньше, чем начинает действовать морская полиция. Хорошо оснащенная яхта для этих рыцарей наживы была бы пещерой с сокровищницей Али-Бабы. Мы наслышались об этом достаточно, и у нас нет никакого желания искушать дьявола.

Нужен хороший мотор и немало дерзости, чтобы предотвратить плачевный исход. Маленький французский кеч «Диоген», с командой которого мы познакомились в Сингапуре, испытал подобное нападение. Двое парней, размахивая автоматами, приказали шкиперу, нашему другу Лемэру, следовать за ними «для проверки документов» к ближайшему острову. Но Лемэр был не из робкого десятка, хотя по внешнему виду отнюдь не походил на ярмарочного борца. Это могло ввести в заблуждение относительно его характера. Кроме того, он мог рассчитывать на свой хорошо сплоченный экипаж, состоявший из жены, пяти сыновей, из которых трое были выше отца (не говоря уже о коте, обезъяне и попугае). Лемэр отклонил это приглашение, в то время как его старшие сыновья с невинным видом манипулировали хорошо смазанными винтовками. «Если вы хотите выпить по стаканчику пива, милости прошу! Но я не намерен следовать за вами. И оставьте ваши мушкеты в своей лодке, если собираетесь ко мне на борт!» Свой рассказ об этом приключении Лемэр закончил с хладнокровным юмором: «Разумеется, я легко мог пустить их ко дну, но это было бы дурным примером для детей». Менее удачливым оказался некий американский яхтсмен. Этот маленький крепыш семидесяти одного года от роду спокойно совершал одиночное кругосветное плавание на красивом маленьком кече. Джон В. Гоцке прибыл в Сингапур основательно ощипанным. Пираты продержали его под арестом на острове Бинтан 35 дней и отпустили после того, как облегчили его яхту на 300 американских долларов плюс посуда, продовольствие и фотоаппарат. Этого вполне достаточно, чтобы внушить отвращение к круизам! Имея в виду это происшествие; я и купил ружье 22-го калибра и вычистил свой пистолет «уэбли», покрывшийся плесенью, который, по всей вероятности, взорвется у меня под носом, если я вздумаю пустить его в дело! Но эта «атомная бомба» в фанере помогает мне как самовнушение! Тем не менее мы держимся как можно ближе к малайзийскому берегу, гораздо ближе, чем хотелось бы. Днем мы ничем не рискуем, но мне хочется проскользнуть незамеченным, чтобы не внушать дурных намерений куманькам с другого берега.

Гигантская пирамида острова Каримун пурпурным клинком врезается в фантастическое нагромождение лиловых кучевых облаков над Суматрой. Их раздробленные наковальни расщепляются на высоте более 4000 футов, приплюснутые невидимыми штормами в стратосфере. На несколько километров ниже темно-лиловое небо образует как бы твердую перегородку между отливающими ртутью тучами и мерцающей зеленью берегов. Район, где мы находимся, славится своими чудовищными шквалами, называемыми в лоции «суматрами». Они свирепствуют в проливе, как стадо диких буйволов, и набирают за свою короткую жизнь достаточно силы, чтобы уничтожить целую армаду. Сейчас ветер повернул на север и дует с суши, к моему огромному облегчению.

Весь день мы шли змейкой, обходя келонги то с одной, то с другой стороны. Присовокупляясь к подвижным отмелям, пиратам и «суматрам», келонги дополняют список развлечений, уготованных для моряков, плавающих в проливах. Келонги — это длинные ряды шестов, вбитых в дно перпендикулярно берегу. Некоторые из них насчитывают в длину 100—150 метров. Келонги встречаются всюду, где глубины не достигают 10 метров, а это означает, что они могут тянуться на 10 миль в открытое море. Одна оконечность келонга представляет собой платформу с хижиной, которая служит убежищем для рыбаков и складом для их снаряжения. Ночью между шестами ставят сети, и мощные ацетиленовые лампы привлекают к ним рыбу. Обиднее всего, что из 20 келонгов один непременно ночью бездействует и, следовательно, не освещен. Днем это только неудобство, мешающее плыть напрямик, но в темноте вам угрожает серьезная опасность. Вскоре нам предстояло испытать это на себе.

[9] Брук Джеймс — английский авантюрист. Он провозгласил себя в XIX веке раджой Саравака и положил начало династии «белых раджей», просуществовавшей до начала второй мировой войны. — Прим. перев.

[10] Бос ван Акен, Иероним (1450 — 1516) — нидерландский живописец. Автор имеет в виду его картины, изображающие, сцены из «Житий святых» и насыщенные ужасами, фантастикой и аллегориями. — Прим. ред.

[11] Шипшандер — коммерсант, занимающийся снабжением судов в порту. — Прим. перев.