Колено Ромы дернулось и с такой силой врезалось в нижнюю часть столешницы, что тарелка Маршала едва не свалилась на пол.
– Эй, осторожнее, – укорил его Маршал, придержав свою тарелку с куском медового торта. – Если тебе до сих пор не принесли твой заказ, это вовсе не значит, что ты можешь сбрасывать со стола еду других.
Рома не обратил на Маршала ни малейшего внимания.
– Как это? – спросил он Венедикта. – Ты уверен, что это была именно она?
– Успокойся, – ответил Венедикт. – Она просто шла по своим делам…
Рома уже вскочил со стула и не успел его кузен понять, что происходит, как он выбежал из ресторана и распашные двери заведения заходили ходуном.
– Что… что это было? – удивился Венедикт.
Маршал пожал плечами. И, отломив ложкой большой кусок торта, положил его в рот.
– Хочешь торта?
Между тем Джульетта уже забрела в глубь территории Белых цветов и теперь блуждала по улицам, не узнавая их, хотя поначалу ей казалось, что она их помнит. Наконец она оказалась в той части города, которую, кажется, действительно помнила и, найдя один очень знакомый проулок, свернула в него и опустила голову, чтобы пройти под выстиранным бельем, которое сушилось на низко натянутых веревках.
– Фу, гадость, – пробормотала она, когда ей на затылок упало несколько капель не совсем чистой воды. И, остановившись, чтобы смахнуть воду, она увидела высокого статного мужчину, вошедшего в проулок с противоположного конца.
Мышцы ее плеч невольно напряглись, но она заставила себя продолжить идти вперед как ни в чем не бывало. Если она сейчас повернет назад и бросится бежать, это сразу же выдаст ее, и он поймет, что она не имеет права находиться в этой части города.
К счастью, Дмитрий Воронин, похоже, не узнал ее, когда проходил мимо. Он что-то бормотал себе под нос, поправляя манжеты рубашки. Он вышел из проулка, Джульетта прошла в другой его конец и вздохнула с облегчением. Она скользила взглядом по доходным домам, узнавая их. Ей уже доводилось тут бывать, но это было давно, и с тех пор столько всего произошло, стены домов изменили свои цвета, керамическая плитка выцвела…
– Ты с ума сошла?
Джульетта ахнула, узнав голос Ромы до того, как он обвил рукой ее талию и затащил ее в проход между домами. Придя в себя, она едва удержалась от того, чтобы с силой наступить ему на ногу.
– Спасибо большое, но я могу идти сама, – прошипела она.
– Ты совсем не торопилась и стояла как столб, так что тебя было хорошо видно из всех окон моего дома! Они убьют тебя, Джульетта. Ты что, считаешь нас слабаками?
– Ты правда так думаешь? Мои убитые родственники подтвердили бы, что это не так.
Они оба замолчали.
– Что ты здесь делаешь? – тихо спросил он. Его взгляд упирался в ее ухо, он явно не хотел смотреть ей в глаза. Но Джульетта глядела ему прямо в лицо и не могла оторвать от него глаз. Ее распирало от того, что она хотела сказать, что хотела услышать, от чего хотела освободиться. В ней было слишком много всего, и все это рвалось наружу, чтобы разлететься в клочья и стать частицами мира природы, пробивающегося сквозь трещины в бетонном тротуаре.
– Я здесь, – выдавила из себя она, – потому что мне осточертело убегать, осточертело оставаться в неведении. Я хочу знать правду.
– Я же сказал тебе…
– Ты не можешь так поступить. – Теперь она кричала. Она не собиралась кричать, но кричала – после четыре лет молчания она уже не могла держать это в себе. – Неужели я не заслуживаю правды? Не заслуживаю того, чтобы ты наконец сказал хоть что-то о том, что заставило тебя в деталях рассказать своему отцу, как можно устроить…
Она осеклась, и ее брови поднялись так высоко, что исчезли под ее челкой. Рома приставил нож к ее груди.
Что же он сделает?
Но он только покачал головой. И внезапно стал так похож на себя прежнего. На того паренька, который впервые поцеловал ее на крыше джаз-клуба. Который не любил насилия и клялся, что когда-нибудь станет управлять своей половиной города по законам справедливости.
– Ты не боишься, и знаешь почему? – Его голос дрогнул. – Потому что знаешь, что я не могу вонзить в тебя нож – ты всегда это знала, и, даже если после твоего возвращения у тебя были сомнения в моем милосердии, ты быстро разобралась что к чему, не так ли?
– Если ты знал, что я не боюсь, то зачем вообще достал нож?
– Именно поэтому… – Рома закрыл глаза, и она увидела, как по лицу его покатились слезы. – Именно поэтому мое предательство и было таким ужасным. Потому что ты верила, что я не способен причинить тебе зло, однако я это сделал.
Он отстранился, отвел нож от ее груди, потом повернулся и метнул его в стену так, что лезвие погрузилось в нее по рукоятку. Джульетта в оцепенении смотрела на это, чувствуя себя кем-то вроде призрака, парящего в вышине. Наверное, именно такого она и ожидала. Рома был прав. Она не могла бояться, даже когда у него в руках была ее жизнь. Как-никак, она сама явилась во владения Белых цветов, чтобы отдать эту жизнь в его руки.