Мэдисон подходит и наклоняет голову, чтобы прошептать:
— Тебе не нужно было этого делать. Теперь это, наверное, будет стоить смехотворно дорого.
— Ну и что? Ты собираешься навсегда испачкать свое тело — по крайней мере, теперь ты в хороших руках.
Несколько минут спустя владелец представляется как Пол и ведет нас в заднюю часть помещения. Он проявляет больше интереса к Мэдисон, чем ко мне, идет рядом с ней и спрашивает, откуда она узнала о его салоне. Над головой громко играет музыка и постоянно жужжат иглы, когда мы проходим мимо других художников за работой. У Пола есть своя отдельная комната — наверное, преимущества владения этим местом, — и как только мы оказываемся внутри, Мэдисон описывает, чего она хочет.
— На самом деле, просто контур розы.
Мое сердце колотится в груди.
— Маленький, — продолжает она, — и я имею в виду маленький — даже микроскопический.
Пол усмехается.
— Вот, у меня есть изображение, сохраненное на моем телефоне.
Он подходит к тому месту, где сидитМэдисон, и она поднимает телефон, чтобы он увидел. Я все еще сомневаюсь, правильно ли я ее расслышал. Она сказала «роза», не так ли?
— Ладно, значит, больше геометрический, чем органический, — говорит он, понимающе кивая.
— Вот именно. Это почти как урезанная версия розы. Кто-то другой может не понять, что это такое на первый взгляд.
— И никакого стебля? — Она кивает, и Пол делает шаг назад. — Точно. Я понял. Позволь мне кое-что набросать, и я вернусь через секунду.
Когда он выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, Мэдисон смотрит на меня, подняв брови.
— Полагаю, я действительно это делаю, — говорит она, ее рот растягивается в нервной полуулыбке.
— Почему роза? — спрашиваю я сквозь стиснутые челюсти. Мои нервы натянуты до предела. Я чувствую себя как провод под напряжением.
Она не замечает, слишком стесняется своего выбора татуировки. Она думает, что я осуждаю ее.
— Я не знаю, — отвечает она, краснея. — Это должна быть татуировка в память о моей маме, что... не знаю, наверное, идиотизм, потому что я ее даже не знала. Я даже не уверена, что она так уж любила розы, но просто подумала...
— Мою маму звали Роуз, — выпаливаю я, наслаждаясь воздухом, который сразу же врывается в мои легкие.
Ее глаза расширяются от шока.
— Правда? — Затем осознание поражает ее, когда она вспоминает. — Ах да, Роуз Розенберг, — она почти шепчет это имя, как будто вызывает призрака.
— Ну и имя, правда? — говорю я, пытаясь разрядить обстановку. — Она всегда шутила, что, наверное, очень любила моего отца, раз вышла за него замуж и взяла такое имя.
Мэдисон смотрит вниз на свои руки, покручивая большими пальцами.
— Я не знаю... мне это нравится. — Затем поднимает голову, и ее взгляд встречается с моим. Под флуоресцентными лампами она должна выглядеть чистой, но вместо этого она светится — светлая кожа, красные щеки, ярко-зеленые глаза. — Я не обязана это понимать, Бен.
Я отталкиваюсь от стены, к которой прислонился, и иду к ней, протягивая руку.
— Дай мне твой телефон посмотреть.
Она нащупывает его и протягивает мне. Похоже, Мэдисон думает, что я злюсь на нее за то, что она хочет сделать татуировку в виде розы, но на самом деле все как раз наоборот
— Это классный дизайн. Где ты хочешь сделать?
— Левая ягодица.
Я моргаю, на моем лице маска ужаса, и мне требуется целых три секунды, чтобы понять, что она шутит.