Великий Гэтсби. Главные романы эпохи джаза: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

…Если бы я могла перемолвиться с мужем, но он счел нужным бросить меня здесь, оставить в руках людей, которые ничего не умеют. Вы говорите, что у моего ребенка черная кожа, – нелепость, дешевая шуточка. Мы отправились в Африку лишь для того, чтобы осмотреть Тимгад, потому что главный мой жизненный интерес – археология. Я устала быть незнайкой и все время выслушивать напоминания об этом.

…Когда я прихожу в себя, мне хочется быть достойным человеком, Дик, таким, как ты… я изучила бы медицину, но теперь уже слишком поздно. Нам нужно потратить мои деньги и обзавестись домом – я устала от квартир, устала ждать твоего возвращения. Тебе же надоел Цюрих, ты не можешь найти здесь время для сочинения книги, а ведь сам говоришь, что ученый, который не пишет, расписывается в собственной слабости. А я обозрею все поле человеческого знания, выберу в нем что-нибудь и изучу – будет за что держаться, если я снова начну разваливаться на куски. Ты поможешь мне, Дик, и я больше не буду чувствовать себя такой виноватой. Мы с тобой заживем у теплого пляжа, и оба станем коричневыми и молодыми.

…Этот дом будет рабочим прибежищем Дика. О, идея пришла нам в голову одновременно. Мы дюжину раз проезжали мимо Тарме, но однажды поднялись туда и увидели пустые дома, только в двух хлевах и теплилась жизнь. Землю мы купили через одного француза, однако военный флот, прознав, что американцы приобрели часть деревни в холмах, мигом прислал сюда шпионов. Они перерыли в поисках пушек все строительные материалы, и в конце концов Бэйби пришлось подергать ради нас за кое-какие ниточки в Париже, в Affaires Etrangères[92].

Летом на Ривьеру никто не приезжает, поэтому мы не ожидаем наплыва гостей, будем работать. Французов здесь мало – на прошлой неделе появилась Мистингетт[93] (и удивилась, обнаружив, что отель открыт), был еще Пикассо и человек, сочинивший «Pas sur la Bouche»[94].

…Дик, почему ты записал нас в отеле как «мистера и миссис Дайвер» вместо «доктора и миссис Дайвер»? Я спрашиваю просто так – просто пришел в голову вопрос… Ты учил меня, что работа – это все, и я тебе верю. А еще ты говорил, что человек – это знания, что, перестав узнавать новое, он становится как все, и главное – занять высокое положение до того, как ты перестанешь накапливать знания. Если ты хочешь перевернуть все с ног на голову, будь по-твоему, но должна ли и твоя Николь ходить, как ты, на руках, мой милый?

…Томми называет меня молчуньей. Когда я в первый раз выздоровела, мы часто разговаривали с Диком до поздней ночи – сидим в постели, курим, а как начнет светать, ныряем под одеяла и утыкаемся носами в подушки, чтобы свет не бил в глаза. Иногда я пою, играю с животными, и друзья у меня есть – та же Мэри. Мы с ней разговариваем, однако ни она меня не слушает, ни я ее. Разговоры – мужское занятие. Если я разговариваю, то представляю себе, что я – Дик. Я уже и сыном побывала, вспоминая, какой он разумный и неторопливый. Иногда я становлюсь доктором Домлером, может, придется как-нибудь перенять что-то и у вас, Томми Барбан. По-моему, Томми влюблен в меня, но спокойно, утешительно. Впрочем, и этого довольно, чтобы их с Диком отношения немного испортились. В общем и целом все идет так хорошо, как никогда прежде. Я среди друзей, они любят меня. Тихий пляж, муж, двое детей. Все в полном порядке – только я никак не могу закончить перевод чертова рецепта курицы по-мэрилендски на французский. Песок согревает мои ступни.

– Да, посмотрю. Тут столько новых людей – а, вон та девушка, – да. На кого, вы говорите, она похожа? Нет, не довелось, возможностей смотреть американские картины у нас тут мало. Розмари – как? Ну, для июля у нас как-то шумно стало – мне это кажется странным. Да, обворожительна, и все же людей иногда бывает слишком много.

XI

Доктор Ричард Дайвер и миссис Элси Спирс сидели в «Café des Alliées» под прохладной и пыльной августовской листвой. Марево, стоявшее над пропеченной землей, затмевало слюдяной блеск моря, редкие порывы мистраля, долетавшие, просачиваясь сквозь горы Эстерель, до побережья, покачивали в гавани рыбачьи лодки с их указующими в бесцветное небо мачтами.

– Письмо я получила сегодня утром, – рассказывала миссис Спирс. – Сколького вам пришлось натерпеться от этих негров! Но Розмари пишет, что с ней вы вели себя просто чудесно.

– Розмари следовало бы наградить за долготерпение. Положение было пиковое, и единственным, кого оно не коснулось, оказался Эйб Норт, быстренько смывшийся в Гавр, – да он, наверное, ничего пока о случившемся и не знает.

– Мне жаль, что это так расстроило миссис Дайвер, – сдержанно сказала она.

Розмари написала:

– Она уже оправилась, – почти сердито сказал Дик. – Стало быть, завтра вы покидаете Канны. А отплываете когда?

– Сразу же.

– Боже мой, как жаль, что вам приходится уезжать.

– Мы рады, что побывали здесь. Прекрасно провели время – благодаря вам. Вы первый мужчина, ставший небезразличным Розмари.

Новый порыв ветра прилетел с порфировых холмов ла Напуля. В воздухе ощущался намек на то, что земля спешит навстречу другой погоде; роскошная середина лета, когда время словно останавливается, осталась позади.

– Конечно, у Розмари случались увлечения, но рано или поздно она передавала своих мужчин мне, – миссис Спирс засмеялась, – на предмет посмертного вскрытия.

– Выходит, я легко отделался.

– С вами я ничего поделать не смогла бы. Она влюбилась в вас еще до нашего с вами знакомства. И я сказала ей: действуй.

Дик понял, что в ее планах ни он, ни Николь не фигурировали – и понял, что аморальность миссис Спирс проистекала из ее невмешательства. То было ее законное право, пенсия, на которую вышли чувства этой женщины. В борьбе за выживание женщины способны почти на все, это жизненная необходимость, и обвинять их в таком выдуманном мужчинами преступлении, как «жестокость», попросту глупо. До тех пор пока суета любви и страданий не выплеснется за некие разумные пределы, миссис Спирс будет взирать на нее с отстраненностью и юмором евнуха. Ей и в голову не придет, что Розмари может что-то грозить, – или она твердо уверена: не может?

– Если сказанное вами справедливо, это чувство не принесло ей никакого вреда, – он решил идти до конца, притворяясь, что все еще способен думать о Розмари объективно, как о чужой ему женщине. – Да она с ним уже и справилась. И все же – сколь многие значительные периоды жизни начинаются с событий по видимости случайных.

– Это случайным не было, – не сдавалась миссис Спирс. – Вы – ее первый мужчина, ее идеал. Она говорила об этом в каждом письме.

– Розмари так хорошо воспитана.

– Вы и она – самые воспитанные люди, каких я когда-либо знала, однако писалось это всерьез.

– Моя воспитанность – лишь ухищрение сердца.

Что было отчасти правдой. Отец говорил Дику: нечто от присущего молодому южанину умения вести себя в обществе прижилось после Гражданской войны и на севере. И Дик часто прибегал к этому умению и столь же часто относился к нему с презрением, как к протесту, который направлен не против неприятного себялюбия, но против неприятного впечатления, им производимого.

– Я полюбил Розмари, – внезапно признался он. – Хоть и говорю вам об этом главным образом из потворства моим слабостям.

Эти слова и самому Дику показались странными, слишком чопорными, – словно рассчитанными на то, что столики и стулья «Café des Alliées» запомнят их навсегда. Дик уже ощущал отсутствие Розмари под здешними небесами: приходя на пляж, он вспоминал ее обожженное солнцем плечо; в Тарме ходил, затаптывая следы, оставленные ею в парке; и вот теперь оркестр заиграл «Карнавал в Ницце», эхо почивших увеселений прошлого года, и кто-то затанцевал, но ее среди них не было. Всего лишь за какую-то сотню часов ей удалось овладеть всей темной магией мира – слепящей белладонной, кофеином, что обращает телесные силы в нервную энергию, обманчивой гармоничностью мандрагоры.

[92] Министерство иностранных дел (фр.).

[93] Псевдоним Жанны-Флорентины Буржуа (1875–1956) – французской певицы, киноактрисы и клоунессы.

[94] «Только не в губы» (фр.) – оперетта (1925).