— Нет, — ответил Эйвери.
— Я кое-что хочу обсудить, и, с твоей стороны, было бы глупо врать, — спокойно заявил Люсьен.
— Как говорили тебе раньше, очень немногие знают о Пророчествах, Люсьен. В этом помещении есть контроль влажности воздуха и температуры, здесь хранятся только Пророчества. Доступ к ним строго ограничен. Безопасность находится на самом высоком уровне. Здесь нет камер или микрофонов. Охранникам не пристало даже мельком видеть пергаменты или слышать обсуждения их.
Люсьен кивнул один раз.
Затем скрестил руки на груди и тихо заявил:
— Ты — Старейшина.
Эйвери медленно закрыл глаза.
Да, он был Старейшиной.
Черт возьми.
— Ты знаешь наше происхождение? — спросил Люсьен, и Эйвери открыл глаза.
— Клянусь тебе, Люсьен, что для меня это тоже загадка, — ответил Эйвери.
— Есть ли другие старше тебя? — спросил Люсьен.
— Не могу сказать, — возразил Эйвери.
— Но есть и другие те Старейшины, — продолжал Люсьен.
— Не могу сказать, — повторил Эйвери.
— Сколько людей знают, что те Старейшины все еще существуют? — задал вопрос Люсьен.
— Один, — ответил Эйвери. — Ты.
Именно это он и искал. Еле уловимый признак доверия. И Эйвери, ответив на его вопрос, показал, что доверяет ему. Эту тайну было важнее охранять, чем даже Пророчества.
Люсьен воспользовался моментом.
Затем тихо напомнил ему:
— Моя будущая невеста и я многим рискуем ради мира на земле.
Эйвери внимательно изучал его.
Затем прошептал:
— Поэтому я дам тебе еще одну клятву. Найдутся те, кто сделает все, что в их силах, чтобы сохранить и защитить Священный Триумвират — три пары. Но прямо сейчас это все, что я могу тебе сказать.
— У меня будут дети, если Пророчества верны, то у меня будет четверо детей. По причинам, что смертная не может родить от вампира, мы с Лией не пользуемся презервативом. Если во время этой Благородной Войны мы с моей невестой погибнем, и наши дети останутся сиротами или, что еще хуже, умрут, мне нужно знать то, что знаешь ты, и принять меры, чтобы обезопасить свою семью.
— Это тебе придется выяснять вместе со мной, я не знаю и не могу тебе ответить, — тихо произнес Эйвери.
— Ты больше ничего не знаешь? — настаивал Люсьен.
Эйвери протянул руку к бумагам на столе.
— Я написал эти пергаменты. Я записал все, что знал, Люсьен, все, что мне приходило свыше. Если бы я знал больше, я бы с радостью написал бы и другое. Но я не знаю. Поэтому тебе придется все выяснять вместе со мной.
Люсьен выдержал его взгляд, он был пустым. И из его взгляда он понял, что Эйвери записал то, что нужно было знать, он действительно был тем Старейшиной, но роль его была такова.