Он читал об этом в Пророчествах. Это раздражало, но было понятно.
— А третья пара? — спросил Люсьен.
— О них мало что известно, даже в Пророчествах, — ответил Рудольф. — Мы считаем, что мужчина живет среди смертных. В Пророчествах их история более расплывчата, но, изучая пергаменты, надеемся, что он знает, кто он такой и на что способен. Он кормится от смертных, но превращается в волка. Но он не знает о существовании других ему подобных. Он считает себя ошибкой природы, скрывает свои способности и живет под землей. Поэтому его трудно найти.
— Возможно, он еще не появился на свет, — предположил Люсьен.
— Нет, — прошептал Эйвери, — судьба Сони скоро решится. Благородная война почти на пороге. Он где-то там, как и его пара, кем бы она ни была.
Люсьен вздернул подбородок и заметил:
— Если он думает, что является ошибкой природы, то он прав. Если я не ошибаюсь, он единственный гибрид вампира и оборотня во всей истории.
— В ближайшие годы многое изменится, Люсьен, — заметил Эйвери. — Многое. То, что было невозможным, станет исключительным и возможным. Станет обычным делом.
Как и было всегда. Как, он надеялся, так будет всегда в течение очень долгого времени.
Люсьен решил продолжить:
— Я расскажу Лии о Пророчествах, — объявил он, и трое других мужчин в комнате напряглись.
— Это неразумно, — пробормотал Грегор.
— Почему? — Тут же спросил Люсьен, и взгляд Грегора скользнул к Эйвери. — Не так уж неразумно, — заявил Люсьен, и взгляд Грегора вернулся к нему. — Вы намерены охранять свою тайну. Могу вас заверить, что Лия не выдаст вашу тайну.
— Ты уверен? — спросил Рудольф.
— Она смертная, но имеется много смертных далеко не глупых, Рудольф, — ответил Люсьен. — Я объясню ей, как важно хранить эту тайну, и она все поймет. Я также объясню ей последствия, если тайна будет раскрыта, она определенно это поймет.
— Конечно, но она живет полной жизнью. У нее есть семья. И то, что должно произойти, ее роль в твоей жизни и Благородной войне, она может все же захотеть предупредить своих близких, — ответил Рудольф.
— Она не выдаст Пророчества, — повторил Люсьен.
— Очень важно, чтобы тайна осталась тайной, — настаивал Грегор,
Люсьен посмотрел на Эйвери, затем снова на Грегора и нетерпеливо повторил:
— Она никому ничего не скажет.
Грегор вздохнул. Затем кивнул.
Люсьен хотел вернуться к Лии, поэтому попросил:
— Я хотел бы поговорить с Эйвери наедине.
Они обменялись взглядами, но Рудольф и Грегор кивнули, попрощались и направились к выходу из комнаты.
Грегор, однако, остановился в дверях.
— Совет хотел бы, чтобы ты знал, что предоставленный тебе доступ к этим документам означает, что наш долг перед тобой выплачен.
— Служение Доминиону в течение пятидесяти лет, охотясь на своих и ведя их на смерть, вряд ли можно оплатить предоставлением мне доступа к документам, которые описывают, причем смутно, что я и моя невеста столкнемся со смертельной опасностью в Благородной войне, — ответил Люсьен. — Безусловно, я заслужил этот доступ, и расцениваю его только, как мою личную заслугу. Передай Совету, что они все еще в долгу передо мной, и я потребую вернуть долг, когда мне понадобится.
Грегор поднял глаза. Затем вздохнул. Затем кивнул и вышел из комнаты.
Люсьен молчал, пока не почувствовал, что они не смогут услышать их разговор. Затем его взгляд прошелся по комнате. Не найдя того, что искал, он перевел взгляд на Эйвери.
— Эта комната прослушивается? — спросил он.