— Дорогой, мне только что приснился самый лучший сон.
— Это наша вечность, — заявил он хриплым от сна голосом, и ее глаза расширились.
— Тебе он тоже приснился? — спросила она.
Люсьен кивнул.
— Ух ты. Потрясающе, — прошептала она.
Он ухмыльнулся, подумав, делясь такими снами с Лией, вечность, и без того сладкая, стала еще слаще.
Затем его руки крепче обхватили ее, он перевернул ее и продолжил реализовывать сон.
Ее крик все еще звенел по комнате, Люсьен отступил, наблюдая, как Катрина опустила голову.
— Теперь ты сгоришь, — тихо сказал он.
Он наблюдал, как она дышит, заметно напрягаясь.
— Ты пытался научить меня, — прошептала она, повиснув на запястьях, приколотых к стене, ее тело обмякло, безжизненное, почти бескровное.
— Слишком поздно говорить, чему ты научилась, Рина. — Люсьен продолжал говорить тихо.
К его удивлению, ее обвисшее тело осело еще глубже.
Он дал ей время, как и ожидал, она снова заговорила.
— Я хочу сгореть, — продолжила она шепотом. — Я не смогу жить без тебя.
— Я знаю, — ответил он, наблюдая, как она прилагает невероятные усилия, чтобы поднять на него глаза.
— Вовсе нет, — призналась она. — Ни секунды не знаешь.
— Знаю, — повторил он.
— Ты любишь ее? — спросила она, и печать агонии на ее лице исказилась новой болью.
— Да, — коротко ответил он.
Она достаточно натерпелась. Теперь пришло время ее боли закончиться. Но поскольку она была Риной, то умоляла о большем.
— Я хотела, чтобы ты любил меня так, — сказала она ему то, что он уже и так знал.
Люсьен промолчал.
— Почему ты так меня не любил? — спросила она.
— Рина, Джулиан отнесет тебя на костер, — мягко ответил Люсьен.
— Ответь мне, прежде чем я умру. Скажи, почему. Почему ты не мог любить меня так же?
Люсьен вздохнул, затем напомнил ей:
— Я уже говорил тебе, почему.
Она улыбнулась невеселой улыбкой, прежде чем прошептать:
— Я хочу еще раз услышать.