— И скажи своим тетям, двоюродным сестрам, своим друзьям, чтобы они наслаждались сегодняшней жизнью в полной мере. Дни, когда наложница какое-то время может обеспечивать нас едой, а потом сосать из нас до конца своих дней наши деньги, сочтены. Ты меня понимаешь?
Ах, да. Я понимала. Полностью.
Он не любил смертных. И ему не нравились наложницы.
Боже, я его прекрасно понимала.
Поэтому кивнула.
— Хорошая девочка, — покровительственно пробормотал он, и желчь подступила у меня к горлу.
Он изучал меня. Я стояла спокойно и позволяла ему внимательно изучать меня, будучи счастлива, что слезы прекратились.
— Знаешь, — задумчиво прошептал он, — это почти печально, что вы, смертные, отдаете свои сердца вампирам. Прошло много времени с тех пор, как я видел такое же выражение на лице одной смертной, когда она узнала истинную природу вампира. — Он склонил голову набок, его губы дрогнули, и он закончил: — Спасибо тебе, восхитительная Лия, за то, что дала насладиться мне этим выражением еще раз.
И тогда я поняла. Он играл со многими женщинами, десятками, может сотнями так же, как его сын играл со мной.
Боже, я ненавидела его.
Ненавидела его.
Больше, чем я ненавидела его сына, а это о чем-то говорило.
Он кивнул, я покачнулась, волосы взметнулись назад, когда все они пронеслись мимо меня.
Я стояла неподвижно и смотрела в никуда, а потом меня осенило.
Эдвина.
Повернулась на каблуках и побежала в столовую. Затормозила в дверях, когда увидела, что она примотана скотчем к стулу, рот заклеен скотчем, по ее щекам текут слезы, на лице ужас.
Я стряхнула с себя ужас и бросилась к ней.
— Прости, прости, прости, Эдвина, — прошептала я. — В фильмах быстро освобождают. Я постараюсь тоже быстро. Пожалуйста, прости меня.
Потом я сорвала скотч с ее рта. Она закричала от боли, и этот звук пронзил меня насквозь.
— Я освобожу, — пробормотала я, стряхивая кусок скотча со своих пальцев и собираясь освободить ее запястья. — Ты в порядке?
— Я... нет, — дрожащим голосом ответила она.
Нет, конечно, нет. Конечно, она не в порядке.
— Я просто… Я буду... — Я замолчала, и мои руки перестали двигаться.
«Ты ничто, Лия… Игрушка сейчас и всегда… и в мгновение ока забудет, какая ты была на вкус, как выглядела, даже твое имя».
Мои глаза переместились на заплаканные глаза Эдвины.
Она сразу же поняла мои намерения.
— Лия, я слышала все. Каждое слово, — прошептала она.
«Не обманывай себя, думая, что мой сын заботится о тебе. Он хочет, чтобы ты поверила, конечно, что так бывает при приручении. Но это не правда».
— Лия, послушай меня. Не верь всему, что он сказал, — настаивала Эдвина.
«Вот кто ты есть, Лия. Развлечение. Приятное, сочное, но просто развлечение».