Это не было ничего!
«Просто расслабься», — приказал он.
«Да, расслабься. Я схожу с ума!»
«Все будет хорошо».
«Конечно. Все будет хорошо. Ты вампир-отступник, нарушающий законы, тебя доставили в Совет посреди ночи. Твоя бывшая подружка хочет моей смерти. Жуткий Марчелло-с-желанием-смерти почти дотронулся до меня, ты превращаешься в этот момент в Супер Люсьена, Могущественного Защитника Наложниц. И даже мои сны хотят моей смерти! Да, все нормально! Здесь не о чем беспокоиться!»
После моей мысленной тирады, переданной непосредственно в его мозг, что само по себе было совершенно странно, самым странным из всего было то, что я общалась с ним вот так, и это ни в малейшей степени не казалось мне странным, я почувствовала, как его тело затряслось.
Он смеялся.
Началось с тихого хихиканья, потом превратилось в смешки. Он притянул меня к себе, поднял голову и уткнулся лицом мне в шею.
«Это ни хрена не смешно», — заявила я, и, черт возьми, так оно и было.
Он продолжал смеяться.
«Что произошло вчера с тобой?» — Потребовала я ответа.
«Я расскажу тебе позже». — Он отвечал со смехом, уткнувшись мне в шею.
«Сейчас».
«Позже», — пробормотал он.
«Сейчас же, Люсьен!» — Настаивала я. — Ты не можешь бросить меня после этой драмы, я так беспокоилась о тебе, а потом не…
Я перестала терзать его мозг, замолчав на полуслове.
И сделала это по двум причинам. Первая, потому что он тоже замер. Полностью. Почти так же твердо, как тогда, когда мы говорили о моем сне. Вторая, потому что одна часть моего идиотского мозга уловила то, что на самом деле говорила другая, более идиотская часть моего идиотского мозга.
Он поднял голову. Я повернула шею, глядя на него, и пожелала, чтобы мои возможные вампирские способности распространялись на повернуть время вспять, и я смогла взять свои слова обратно.
— Ты беспокоилась обо мне? — Спросил он.
Я попыталась уйти от прямого ответа. «Ну, знаешь, любая бы забеспокоилась, если бы кого-то увезли посреди ночи».
— Другие бы не беспокоились, если бы ненавидели человека, которого увозили ночью, — логично заметил он, но его голос был чистым бархатом и скользил по каждому дюйму моей кожи.
Почему, о, ну, почему я была такой чертовой неудачницей!
«Не придавай этому особого значения, Люсьен», — добавила я.
Он ухмыльнулся, своей высокомерной ухмылкой.
— Трудно не придавать значения, зверушка.
«Ну, ты все же попробуй», — вставила я.
Его лицо приблизилось, голос по-прежнему был бархатным.
— Мне больше нравится то, что я считываю по твоему лицу.
«Могу напомнить, ты отшлепал меня прошлой ночью? Отшлепал меня!» — огрызнулась я.
— О, я помню. — Все еще бархатный, все еще скользящий по моей коже, теперь у меня мурашки побежали по коже. Затем его веки медленно опустились наполовину, и он пробормотал: — Думаю, мне следовало это сделать при твоем Посвящении, первом кормлении. Сэкономили бы время.