Он поднял голову, его прекрасные глаза впились в меня, его пылающий триумф впился в меня, как клеймо.
Его руки переместились на мои бедра, приподнимаясь, губы опустились на мои в мучительном, собственническом поцелуе, и он заполнил меня.
Сквозь его требовательные толчки, прижимаясь губами к его губам, я с любовью выдохнула:
— Я твоя.
— Лия.
Руки были на мне, руки моей возлюбленной, но они не прикасались ко мне с любовью.
— Лия, проснись.
— Скажи это еще раз, — прорычал Люсьен, но я потеряла счет.
Я была так наполнена им; никогда не была так наполнена никем. Это было прекрасно, так прекрасно, что я заплакала.
— Скажи еще раз, — потребовал он, его рука в моих волосах оттягивала голову назад, не нежно, боль смешивалась с удовольствием от его утверждения.
— Я твоя, — прошептала я, мои глаза сфокусировались на нем. — Только твоя. Всегда.
Меня перекатили, я почувствовал на себе тяжесть, чья-то рука трясла меня за плечо.
— Лия, ты спишь. Просыпайся.
Он растаял. Его больше не было во мне. Мои руки никого не держали.
Все погрузилось во тьму.
Потеря его была такой огромной. Я почувствовала ее всем сердцем.
Страх наполнил меня, и я закричала.
— Лия, проснись!
Они сжигали его.
А меня вешали.
И его наказание за преступление состояло в том, чтобы он первым увидел мою смерть.
Мои глаза были прикованы к нему, когда пламя обвилось вокруг его мощного тела.
Я почувствовала, как петля затягивается на шее.
«Я люблю тебя», — мысленно прошептала я ему.
Рука, трясущая меня, замерла, но пальцы сжались, впиваясь в руку.
Я смотрела, как его глаза закрываются, не от боли пламени, а от боли другого рода.
Я закрыла глаза.
«Я тоже люблю тебя, дорогая». Услышала я его голос в своей голове.
Мое сердце воспарило.
Затем мои ноги лишились опоры.