— Ну, охота тебе слушать прибой в раковине, — смеется Леля, — если у нас тут штормит самое редкое — через два дня на третий.
Костя кладет на место раковину, садится на край кушетки, хочет закурить.
— Костя!
— Забыл, не буду! — и поспешно сует в карман папиросы.
Несколько минут мы сидим молча, потом я спрашиваю Лелю, давно ли она заведует лабораторией.
— Три года. Училась я на рыбника, а пришлось освоить анфельцию.
— И хорошо сделала, — замечает Костя. — Рыбников хоть отбавляй, а специалистов по агар-агару раз-два — и обчелся.
Однако не сразу решилась Леля Карпова «переключиться» на анфельцию. В ту ночь, когда Гнездов увел ее с пристани и приютил у себя, она еще не знала, что рыбокомбината в поселке нет и ее, Карпову, послали сюда не по адресу. Назавтра, выяснив обстановку, она побежала в поселковый Совет.
— Придется слетать в область, просить, чтобы переназначили, — предложил председатель поселкового Совета.
Она возвращалась к Гнездову берегом залива, чувствуя себя обиженной, обманутой, едва сдерживаясь, чтобы не разреветься. Легко сказать: «Слетай в область, чтобы переназначили!»
Она пришла домой, но Ивана Алексеевича не застала. — Плохи мои дела, Марфа Трифоновна, — пожаловалась Леля жене Гнездова.
— Ишь бюрократы, что с девушкой-то делают! — возмутилась Марфа Трифоновна, — Через недельку приедет с промысла Иван Алексеевич — что-нибудь присоветует. Садись, дочка, к столу.
Леля пошла на пристань узнать расписание пароходов, но там над ней просто посмеялись.
— Ну какое тут у нас расписание! — рассмеялся Костя Шмаков, диспетчер пристани, выйдя ей навстречу в щегольском морском кителе и в форменной фуражке с золотым крабом во всю высокую тулью. — Через две недели должна пройти «Калуга». А бросит ли якорь на нашем рейде или нет, — только богу и капитану парохода ведомо...
«Вот пижон! — в сердцах подумала Леля. — Еще издевается!..»
Всю неделю, пока Гнездов находился в лагуне, Леля Карпова изо дня в день ходила на пристань справляться о пароходе, пока не убедилась, что Шмаков знает столько же, сколько и она, хотя и старается казаться начальственно-важным.
— Зря тебе, морячок, деньги платят, — как-то сказала ему Леля и повернулась, чтобы уйти.
Шмаков нагнал ее, остановил и, к удивлению Лели, признался, что она совершенно права.
— Кончал, понимаешь, мореходку, а сижу тут на берегу и жду, как говорится, у моря погоды. Форменная тут дыра, честное слово. Еще год проваландаюсь тут и обратным курсом — полный вперед!
— А куда? — поинтересовалась Леля.
— На Камчатку!
— Ой, меня на Камчатку посылали, а я почему-то не захотела!
— И совершенно зря. Тебе, рыбнику, тут вовсе нечего делать. А на Камчатке сплошь рыбокомбинаты...
— Ты бывал там?
— А как же, практику там проходил. — И, посмотрев на Лелю, предложил: — Давай-ка махнем на Камчатку, а?..
— Через год? — засмеялась Леля.
— Раньше не смогу. Если только сбежать, но на это, понимаешь, не способен. Я же комсорг.
— А я первым же пароходом уеду в область, — пусть куда-нибудь переназначат.
Вечером Шмаков принес билеты в кино.