У старика зашлось сердце. Он упал, закрыл руками глаза.
Назавтра Аким Иванович пришел в стройконтору, потолкался около дверей и уже хотел было уйти, как его заметила Инка Ряпушкина.
— Что надо, дедушка? — спросила она.
— Надо большой начальник, — сказал Аким Иванович, вдруг осмелев.
— Говорите, может и я пригожусь.
Старик помялся-помялся, потом сказал:
— Его на работу хоти...
— На работу? — удивилась Инка. — Какую же вам работу? Ведь вы уже старенький...
— Почему старый? — возразил Сойгор. — Кое-чего делать могу.
— Сторожем хотите? — спросила Инка, вспомнив, что около склада с оборудованием требуется сторож и Степан Степанович на днях велел ей напечатать и вывесить объявление.
— Давай, чего там!
Ряпушкина подумала, что этот еще крепкий старый нанаец будет отличным сторожем. Когда узнала фамилию Акима Ивановича, спросила:
— Николай Сойгор кто вам будет?
— Коля внук будет! Его на большой машине туда-сюда езди, дома ломай....
— Правильно, ученик бульдозериста, — пояснила Инка. — А теперь посылают его на курсы крановщиков, — ясно?
Старик утвердительно закивал, хотя ему и не все было ясно.
Так начал Аким Иванович новую жизнь. Нес он службу около склада усердно. С наступлением сумерек садился на пенек, ставил рядом старенькое ружьецо, курил трубку и окликал каждого, кто проходил мимо.
После Коля Сойгор рассказывал Инке:
— Когда я в первый раз поднялся на кран, все мои родичи пришли смотреть. Сидели на траве, наблюдали, что со мной будет. Дед пришел, отец пришел, мать с сестренками пришли, весь день не уходили домой, все смотрели. Шутка ли, — никогда наши нанайцы в глаза подъемного крана не видели, а тут случилось такое дело, что я, нанайский парень, под самое небо взобрался и такой машиной ворочаю.
Сперва мне смешно сделалось, а потом стыдно перед Иваном Порфирьичем. Конечно, мастер понимал, что родные за меня очень боятся и поэтому сидят на земле и смотрят вверх с разинутыми ртами. А когда в обеденный перерыв вниз сошел, родичи окружили, словно не верили, что я живой с неба вернулся.
— Как там наверху, ничего? — спросил отец.
— Хорошо!
А мамаша вцепилась в меня, тянет домой и со слезами просит: «Больше, сынок, не надо!» Еле отвязалась, честное слово. Я уже учебу в положенный срок закончил, разряд получил, получку домой принес, — все равно, мать в страхе за меня жила. А когда наши на Быструю в новый поселок перебрались, мать каждый день на оморочке сюда приезжала, следила за мной, чтобы я с крана не упал. — Коля весело засмеялся. — Хорошо, что дедушка мой Аким Иванович шаманить бросил, а то бы еще камланье устроил, разных там духов накликал на меня, чтобы они на землю меня поскорей вернули. Прямо беда, честное слово. А прошло время, — мама видит, что живой, здоровый на землю возвращаюсь, и успокоилась. Даже гордиться мной стала, что выше других работаю.
Аким Иванович, возвращаясь с дежурства, возле башенного крана, которым управлял Коля, каждому встречному говорил с гордостью:
— Там наверху Коля Сойгор; его, однако, мой внук будет!
Живет в тайге пчеловод
Так уж принято думать, что подвиг непременно связан с героическим поступком.
Скажем, летчик, когда у самолета отказал в воздухе мотор, сумел посадить машину в лесу. Юноша, рискуя жизнью, вынес из горящего дома двух близнецов-малюток, безмятежно спавших в люльке.
Да разве перечислить, сколько подвигов совершают ежедневно советские люди в разных уголках нашей страны!