«Было добро, да давно», – вдруг восклицала она, на секунду оторвавшись от безжалостного избиения теста об иссеченную царапинами поверхность стола. «Никогда не угадаешь, – любила повторять миссис Льюис, – где упадешь, где встанешь».
– Ведь не все же так плохо, – издав тихий, нерешительный смешок, утешала ее Роуз.
– Вы правда так думаете, миссис Бёрбанк?
«Мир так тесен», – однажды заметила кухарка, тяжело пробираясь к печи. Ее стоптанные черные туфли были надрезаны по краям, чтобы вместить набухшие за годы работы мозоли. В огонь она бросила письмо и, глядя, как корчится бумага на углях, добавила: «Друг мистера Льюиса. Выпивал с ним когда-то. Как тесен мир».
Миссис Льюис пугала Лолу историями о том, как плохо кончают «дурные девицы» в сундуках, упрятанных в сараях и железнодорожных станциях, и потчевала ее россказнями о друзьях, врагах и удивительных людях. Она говорила об одной женщине, больной солитером, у которой во время обеда червь высовывался прямо из горла. Расскажет такую историю – и медленно подмигнет одним глазом, как черепаха. Или о какой-то своей подруге, чей гроб выкопали ради строительства федеральной магистрали, пролегавшей аккурат через местное кладбище. Когда криворукий водитель трактора задел гроб лезвием ковша, тот раскрылся, и оказалось, что волосы у женщины росли и после смерти. «Весь гроб был заполнен великолепными золотыми локонами, – изумлялась кухарка, – только на концах седые».
Первые деньги, которые Лола получила, устроившись к Бёрбанкам, она потратила на подписку журнала «Тру Романс». Отец запрещал ей подобное чтиво и однажды, застукав с журналом, который та одолжила у подруги, заставил разорвать в клочья каждую страницу у него на глазах. Хоть не выпорол, и на том спасибо.
Роуз и Лола, две одинокие женщины в доме, быстро подружились. Дружба их началась, должно быть, тогда, когда служанка спросила: а правда ли то, что пишут в журналах о кинозвездах? Как и рабочие в общем бараке, Лола верила каждому печатному слову, как будто напишешь неправду – и сразу угодишь за решетку.
– Ты спрашиваешь о чем-то конкретном? – уточнила Роуз.
– Ну, есть одна суперзвезда – Дарлин О’Хара.
– Ага, кажется, даже слышала про нее.
– И говорят, – смутилась Лола, – говорят, она моется в ванной из молока.
– В таком случае, думаю, это правда. С чего бы тогда об этом писали, если бы она так не делала.
– Мой отец никогда бы такого не допустил.
– Его можно понять. Кто знает, куда заведет эта кривая дорожка.
– Это точно! – вдруг ободрилась девушка. – Папа у меня очень строгий.
Лола много рассказывала о своем отце. О том, как он ездил в Бич на службы в церкви. Или как однажды посреди ночи отправился искать собаку, которая потерялась во время страшной бури и попала в капкан. Или как со словами, что Бог воздаст, вручил немного мяса больным шведам, оставшимся без денег. «И знаете, что случилось потом? – восклицала девушка. – Прямо к нам во двор прискакал олень. Стоял там, глядя отцу в глаза, и просто умолял, чтобы его подстрелили».
Каждую неделю Лола садилась за письма отцу, однако, что очень смущало Роуз, в ответ девушка ничего не получала.
– Он-то тебе пишет хоть иногда? – спросила она наконец.
– Не-а. Он не умеет писать, никогда не учился даже. Он и читает с трудом: просит детей прочитать мои письма. Вот мама моя и читала, и писала превосходно.
– Так это она тебя научила?
– Точно-точно. Еще до того, как я в школу пошла. Она умерла много лет назад, миссис Бёрбанк. Знаете, что сказал тогда отец?
– Что же?
– Что она не должна была умереть.
– В каком смысле?
– Врач не пришел к нам тогда. Он знал, что у нас нет денег. Их никогда у нас не водилось. С прежним доктором, сказал отец, мама не умерла бы.
Часы у двери щелкнули, готовясь пробить одиннадцать.
– А как звали того прежнего доктора?
– Как его звали?
Удары часов заглушили голос девушки.
Выглянув в окно, Роуз вспомнила, как пару часов назад смотрела с крыльца на исчезающий за холмом старый «рео». А до того она нечаянно подглядела одну забавную сцену, как Джордж смотрелся в зеркало ванной. Не заметив Роуз, он стоял и стоял, уставившись на свое отражение, хотя бриться уже закончил. Она тихонько вышла из комнаты, а вскоре появился и Джордж, уже одетый по-городскому. На сей раз он не предложил поехать вместе, ни слова об этом не сказал. И Роуз не могла понять, что случилось.