Если бы это был мой отец, он бы среагировал не менее бурно, чем родная сестра, по крайней мере, на публике. А этот стоит истуканом, давит из себя умильную улыбку, а у самого наверняка зубы сводит. Еще я заметил на его указательном пальце перстень, по виду подозрительно похожий на одну из Пяти Печатей, о которых говорила Софи.
Наконец мужчина отошел от гроба и направился ко мне.
– Теодор, – улыбнулся он широко. – Милый мой племянник.
Значит, все-таки не отец, а дядя Фердинанд.
Сильвия отстранилась, продолжая всхлипывать и бормотать «Тео, Тео», потом зажала ладонью рот и ринулась из зала, распахнув двери. Присутствующие сделали вид, что все в порядке и Сильвия не понеслась в туалет, чтобы там блевануть. Несчастной девушке стало дурно от эмоций, только и всего.
Фердинанд заключил меня в скупые объятия и громко объявил:
– Теодор! Как же я рад, мой мальчик! – потом наклонился к уху и прошептал: – Думаешь, ты отсюда живым выйдешь, паршивец? – тут же отстранился и похлопал меня по плечу. – Невероятная новость! Гораций не поверит, что его любимый сын жив. Прости, Тео, но Иветте стало так плохо, что Гораций остался с ней и попросил меня поехать в Ронстад вместо него.
– Чего же вы меня раньше времени хороните, дядя? – прищурился я, глядя мужчине прямо в глаза. – Не разобрались как следует. Спешите куда-то?
– Поговори мне еще, щенок, – еле слышно произнес Фердинанд, снова наклонившись к моему уху.
Он заметно помрачнел и повернулся к замершим в молчании участникам собрания.
Народу вокруг прибавилось, стало даже тесновато, все подошли ближе. И пока меня обнимали родственники, в зал успели вернуться патриций Орриван с Ли Сильвер. Я надеялся, что они перекинулись парой слов в коридоре, потому что Орриван выглядел куда менее бледным, чем до этого.
– Что ж, уважаемые господа, – обратился ко всем Фердинанд. – Невероятно, но принц Теодор жив. Да, аллилуйя, это так! Но остались вопросы. Как он оказался в Ронстаде? Беглый преступник Генри Ордо…
– Никто меня не похищал, – перебил я. – А теперь послушайте, уважаемые господа. – Я повернулся к патрициям, скользнул по их суровым лицам взглядом, потом кивнул в знак уважения независимым присяжным, зорко наблюдающим за происходящим (они свое дело знали). – Итак, я хочу, чтобы все поняли: меня никто не похищал. Я сам проник в Ронстад, по своей воле и с определенной целью…
Фердинанд захохотал. Он уже догадался, что сейчас я скажу то, что навсегда уничтожит весь род Рингов.
– Вот что бывает, когда парень слишком увлекается запретной любовью! Он влюбился в девушку-адепта и тайно проник в Ронстад, но, дорогие друзья… мы ведь простим принцу Теодору его юношеское увлечение? Кто не совершал безумства в семнадцать? – Фердинанд указал на Ли Сильвер. – Он и сюда ее пригласил, видите? Она дурно на него влияет!
Все перевели взгляды на Сильвер, та лишь холодно посмотрела на Фердинанда.
– Простите мне мою дерзость, ваше высочество, но… вы ошибаетесь. Нас не связывают чувства.
Мужчина прищурился, хотел что-то сказать, но его опередил патриций Ю-Вэй Сильвер.
– Тогда почему вы пришли вместе, Ли? – спросил он.
Сильвер склонила голову.
– Потому что он мой ученик, патриций.
Я кивнул.
– Мне пришлось отправиться в Ронстад, чтобы попасть в легендарную школу Сильвер, потому что я уже не мог скрывать, что владею кодо…
Эхо звонкой пощечины размножилось в нависшей тишине зала – Фердинанд ударил меня по лицу после слова «кодо».
– Твои выходки переходят все границы, Теодор! – прорычал он, еле сдерживаясь, чтобы не добавить мне и по второй щеке. Потом повернулся к инспектору. – Жан-Жермес, уведите отсюда делегацию из Зеола. Выведите всех! Наши семейные неурядицы должны остаться при нас. В семье не без урода, и мы разберемся с этим сами.
И тут, наконец, слово взял патриций Орриван. К нему вровень встали остальные патриции Ронстада.
– Прошу прощения, ваше высочество, но это не так, – сказал Орриван. – Вы прибыли обвинить нас в убийстве внука императора. Теперь же выясняется, что он не только жив, но еще и владеет кодо. Вы понимаете, что это значит? Что ваш благословенный род лишается статуса.
– Если это так, мой принц, – добавил Мэтто Соло, – то мы готовы отстаивать независимость Ронстада и равноправие бывших метрополий.
– И снятие всех ограничений, включая крепостные стены, ваше высочество, – присоединился Ю-Вэй Сильвер.
Их перебил государственный обвинитель. Мужчина в мантии вышел вперед.