Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов: читать начало книги онлайн

Таким же образом — по социальным признакам, образованию и национальности — учитывались тылоополченцы, переданные в НКТП и НКПС. Так, по 1-му полку НКТП (угледобыча на шахтах Анжерки) летом 1932 г. числилось 1181 «кулак», 70 торговцев, 52 служителя религиозных культов, 46 мельников и 21 проч.[95] Ввиду того, что сибирские части т. о. в этот период комплектовались из местных призывников, численность русских в них преобладала (ок. 90 %). Непонятно, сколько человек из учтенных по категории «кулаки» являлись собственно «кулаками», а сколько — их иждивенцами. Во 2-м полку НКТП [Ленинское рудоуправление (РУ)] при учете разделили «религиозников» на граждан, отказывающихся служить с оружием в руках по религиозным убеждениям, и баптистов. В итоге тылоополченцы состояли из «кулаков — 547, лишенных по суду — 29, административно-ссыльных — 19, по религиозным убеждениям — 22, баптистов — 16»[96]. Только по 3-му полку (Прокопьевск) сведения оказались более подробными: «кулаков — 400, сыновей кулаков — 387, торговцев — 21, кустарей — 10, священников — 5, сыновей священников — 14, лишенных по суду — 5»[97]. Из приведенных сведений по 3-му полку видно, что если количество «кулаков» и сыновей «кулаков» было примерно одинаково, то в отношении священнослужителей и их сыновей пропорция оказывалась иной.

Начальник УТО НКПС Васюков в своем докладе в апреле 1933 г. приводил следующие сведения о социальном составе тылоополченцев НКПС [по неполным данным, было учтено только 9691 чел.

(64,9 %) из 14 938 чел.]: «кулаков» — 7268 чел. (75 %), служителей религиозных культов — 538 (5,6 %), торговцев — 778 (8 %), лишенных прав по суду — 717 (7,4 %), «религиозников» — 247 (2,5 %), административно-ссыльных — 143 (1,5 %)[98]. Здесь также нет разделения на отцов и детей. Служители религиозных культов и «религиозники» разделены, как и должно быть. Приводя сведения по образованию, Васюков, не вдаваясь в подробности, разделил всех на грамотных (9196 чел.) и неграмотных (495 чел.). По национальному составу тылоополченцы делились следующим образом: русских — 47,1 %, украинцев — 32,5, белорусов — 2,3, татар — 8,9, киргизов — 3,6 %.

Эти сведения нельзя считать исчерпывающими, т. к. не учтены тылоополченцы семи батальонов ДВК. Мы полагаем, что в батальонах ДВК преобладали русские, украинцы и представители народов Средней Азии, т. к. переброска частей производилась в основном из Украины, Белоруссии и среднеазиатских республик (в частях, комплектуемых в Белоруссии, большинство тылоополченцев составляли русские). В докладе по состоянию на 1 августа 1933 г. учтено уже 13 742 (или 93,8 %) из 14 656 тылоополченцев НКПС. По представленным данным, «кулаков» среди них было 66,3 %, лишенных прав по суду — 12,3, служителей религиозных культов — 5,5, торговцев — 13,6, «религиозников» — 2,3 %[99]. При сопоставлении данных с разницей в квартал 1933 г. обнаруживается определенная разница в критериях социального учета. Даже если принять во внимание, что в апреле учетом было охвачено 2/3 тылоополченцев, а в августе учет оказался почти поголовным, то неясно, почему оказалась существенно сниженной доля доминантной группы («кулаки»), но при этом увеличились группы торговцев и лишенных прав по суду, а категория административно-ссыльных вовсе исчезла как социально-учетная группа.

Предположительно, последняя была присоединена к категории лиц, лишенных прав по судебным приговорам, а часть «кулаков» — к торговцам. Это свидетельствует о несовершенстве учета в частях т. о.

Из всех выявленных статистических документов только одна группа отчетов позволяет наиболее детально проанализировать социальный состав частей т. о., — представленные в ЦУТО НКПС весной — летом 1932 г. сводные «Сведения на тылоополченцев…» по отдельным батальонам[100]. Имеются сведения о тылоополченцах 13 из 17 существовавших тогда батальонов т. о. НКПС. Всего в «Сведениях…» учтено 5923 чел., что составляет около 70 % от общего числа тылоополченцев НКПС на начало лета 1932 г. При анализе сведений по этим батальонам выявлено, что большинство тылоополченцев (3382 чел., или 57,1 %) оказалось лишенным избирательных прав как иждивенцы «кулаков». Собственно «кулаков» в этих батальонах было всего 133 чел. (2,3 %). Затем идут иждивенцы торговцев (782 чел., или 13,2 %) и сами торговцы (287 чел., или 4,8 %), иждивенцы служителей религиозных культов (427 чел., или 7,2 %) и сами служители (253 чел., или 4,3 %), иждивенцы «эксплуататоров наемного труда» (238 чел., или 4 %) и сами «эксплуататоры» (43 чел., или 0,7 %). Среди тылоополченцев было также 4,1 % лишенных избирательных прав по суду, 0,6 % «религиозников», 0,5 % иждивенцев бывших служащих полиции, по 0,3 % административно-высланных и иждивенцев граждан, служивших в белой армии и «участвовавших в бандах».

Таким образом, иждивенцев (прежде всего, детей) «кулаков», торговцев, служителей религиозных культов и т. п. насчитывалось 82,3 %, в то время как самих лишенных избирательных прав по этим признакам всего 12,2 %. По национальности среди учтенных большинство (60,7 %) составляли русские, 19,4 % — украинцы, 4,7 — татары, 4,4 — белорусы, 3 — немцы, 2,2 % — поляки. Другие национальности составляли менее 1 % каждая.

В отчетных документах последующих лет периодически встречаются сведения из отдельных частей, подтверждающие указанные выше тенденции. Так, в январе 1935 г. в 32-м батальоне т. о. (Урал) из 646 тылоополченцев иждивенцами «кулаков» был 561 чел. (86,8 %), собственно «кулаками» — 22 (3,4 %), иждивенцами торговцев — 19 (2,9 %), торговцем — 1 (0,15 %), иждивенцами служителей религиозных культов — 14 (2,2 %), сыном кустаря — 1 (0,15 %), сыновьями «белобандитов» — 4 (0,6 %), лишенными прав по суду — 24 чел. (3,7 %). Русских в батальоне было 91,2 %[101]. В 14-й отдельной роте т. о. (Омск) в июне 1935 г. из 216 тылоополченцев 76,85 % были членами семей «лишенцев», 11,1 % — «кулаками». Русские среди них составляли 82 %, украинцы — 8,3 %[102].

С переходом т. о. в ведение НКВМ в отчетных докладах начальника УТО ГУ РККА тылоополченцы по признакам зачисления стали подразделяться на четыре категории: лишенные избирательных прав по Конституции, по суду, сосланные и высланные в административном порядке, «религиозники». По состоянию на 1 января 1935 г., представителей первой категории было 91,1 % от общего состава т. о., второй — 5,1, третьей — 3,4, четвертой категории — 0,4 %; по состоянию на 1 января 1936 г. — 93, 5,6, 1,1 и 0,3 % соответственно[103].

Сведений о национальном составе в отчетных докладах УТО не имеется вовсе, хотя из инспекций такие данные в Центр подавались. Так, по отчету ИТО Сибирского военного округа (СибВО) за 1935 г., из 2407 тылоополченцев русских насчитывалось 2080 чел. (86,4 %), украинцев — 147 (6,1 %), мордвы — 38 (1,6 %), татар — 35 (1,4 %), казахов — 28 (1,2 %), немцев — 27 (1,1 %), прочих — 52 чел. (2,2 %)[104]. Данных об образовании тылоополченцев в формализованных отчетных документах УТО не имеется. Следовательно, можно сделать вывод о том, что этот вопрос для руководства УТО практического значения не имел.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что социальный и национальный состав частей на протяжении всего существования т. о. значительно не изменялся. Что касается источников пополнения частей т. о., то, несмотря на пестроту существовавших и применявшихся социально учетных групп и их «размытый» характер, очевидно, что в их основе лежал дискриминационный признак наказания за социальное происхождение или положение родителей. Вполне логично поэтому, что со временем военное ведомство встало на путь более формализованного учета, при котором причиной зачисления в т. о. служило лишение избирательных прав, а не та или иная социальная маркировка.

В то же время среди лиц, учитывавшихся статистикой как «лишенные избирательных прав по Конституции», появилась и затем стала увеличиваться доля молодежи, не относящейся к традиционным категориям «лишенцев» и их иждивенцев. В частности, в первой половине 1930-х гг. нормой стали массовые «чистки» советского и партийного аппаратов и Красной армии, исключения из партийных и общественных организаций. «Вычищенных» из различных структур и исключенных из рядов ВКП(б), ВЛКСМ и профсоюзов лиц призывного возраста стали направлять в т. о. К середине 1934 г. в 31-й части т. о. уже весьма значительной была категория лиц, прошедших через структуры советской социализации, а именно: 9,97 % работавших на производстве четыре года, 8,9 % — пять и более лет, 28,7 % бывших членов профсоюзов, 8,2 % бывших членов ВЛКСМ, 1,1 % бывших членов и кандидатов в члены партии[105]. Наличие упомянутых категорий отчасти изменило социальный облик и даже настроения переменного состава т. о. Это были люди, в прошлом участвовавшие в работе различных общественных организаций и в определенной степени подвергшиеся организованному идеологическому влиянию.

Когда стало известно, что почти 57 % тылоополченцев нового призыва — это бывшие члены и кандидаты в члены ВКП(б), члены ВЛКСМ и профсоюзов, а также люди, проработавшие на производстве более четырех лет, руководство УТО, для того чтобы переломить ситуацию с негативным отношением тылоополченцев к службе, решило сделать ставку именно на них. Возникла идея принять для этих категорий тылоополченцев в случае их ударной работы и образцовой дисциплины положение, при котором командиры частей могли возбуждать перед ЦИК ходатайства об их восстановлении в правах уже после первого года службы, тем более что это допускалось положениями одной из многочисленных инструкций о порядке восстановления «лишенцев» в избирательных правах. В этой связи встал вопрос и о сокращении срока их службы с трех до двух лет, с таким расчетом, чтобы второй год тылоополченцы служили в специальных строительных частях РККА.

В период нахождения т. о. в ведении гражданских наркоматов относительно небольшая часть тылоополченцев проявляла себя очевидными противниками советской власти, активно агитировавшими за саботаж работы и практически действовавшими во вред производству. Основная же масса не понимала своей вины перед государством. Интуитивно чувствуя несправедливое к себе отношение со стороны властей, эти люди, однако, не вступали в открытую конфронтацию с режимом. Некоторая часть из них пассивно сопротивлялась, показывая низкую производительность труда, другая в силу воспитанной родителями привычки или просто из страха работала вполне добросовестно, выполняя производственные нормы.

Из пришедших в 1933–1934 гг. бывших комсомольцев, партийцев и членов профсоюзов руководству тылоополчения удалось сравнительно быстро создать передовой отряд «ударников производства». Явные же противники советской власти теперь скрыто и открыто им вредили, называли «гапоновцами» и т. д. Очевидно, что в новых условиях идея восстановления в правах бывших комсомольцев и активистов через год ударной работы была воспринята руководством УТО как средство привлечения последних на свою сторону, чтобы с их помощью вывести из пассивного состояния остальных. Для этой категории тылоополченцев оказалось достаточно обещанного восстановления и через два года. Они поняли выгоду досрочного восстановления, поэтому большинство из них и стало ударниками. Сама же идея восстановления в правах через год, хотя и прорабатывалась в секретном порядке в ИТО, все же не была претворена в жизнь, будучи расцененная как излишне радикальная.

О социальном облике начсостава на всех этапах становления и развития т. о. имеется более разнообразная и систематизированная информация. Первоначально в 1931–1932 гг. части т. о. комплектовались начсоставом путем добровольного найма из числа граждан, отслуживших в РККА на должностях командного и рядового состава, состоящих в запасе, а порой и вовсе не служивших в армии. Нанимали их по контракту (подписке) на срок не менее двух лет. Политработники направлялись местными партийными организациями.

Начсостав ЦДТ в 1932 г. по социальным признакам, партийной принадлежности был следующим. В январе 1932 г. из 41 сотрудника УТО ЦДТ было 28 чел. комполитсостава, 11 — адмхозсостава, 2 чел. технического персонала; 32 чел. — из служащих, 9 чел. — из рабочих; 8 членов ВКП(б) и 2 кандидата в члены партии (всего 24,4 %). Начальник ЦДТ отмечал, что характерной особенностью личного состава УТО была большая прослойка бывших офицеров (31,7 %), и это, по его мнению, обязывало руководство быть бдительным и критически относиться к работе этой части служащих. Из 324 чел. комполитсостава 18 имевшихся в то время частей членами и кандидатами в члены партии являлись 72 чел. (22 %), что не могло «обеспечить должного партийного руководства специфическими особенностями частей т. о. и работой беспартийного комсостава»[106].

В начале года начальник УТО ЦДТ продекларировал работу по качественному улучшению начсостава как самого управления, так и частей. И в первую очередь это должно было проводиться путем увольнения со службы бывших офицеров. Однако полностью отказаться от привлечения последних не удалось. Несмотря на то, что проходили периодические «чистки», расширение аппарата приводило к приему на работу других «бывших». По состоянию на 1 сентября 1932 г. в УТО работало 17 бывших офицеров против 13 работавших в начале года (всего в составе УТО было 154 чел.). Доля членов и кандидатов в члены партии сократилась до 19,5 %. Процент выходцев из рабочих составил 25,3, крестьян — 10,3, из служащих — 64,4. По сравнению с состоянием на 1 мая 1932 г., число рабочих увеличилось на 2,3 %, крестьян уменьшилось на 1,7 %, служащих сократилось на 0,6 %[107]. Кроме некачественного подбора начсостава, в этот период имел место и ощутимый некомплект его в частях (9,5 % от штатной численности в 1398 чел.). Примерно таким же образом в 1931–1932 гг. проводилось комплектование начсоставом частей т. о. НКПС. По выражению нового начальника УТО НКПС Васюкова, оно «происходило, в большинстве случаев, приглашением лиц со стороны (с улицы)»[108].

В 1930-е гг. весь начсостав Красной армии был разделен по служебному положению на категории (по возрастающей): 1-я категория — командиры отделений, 2-я — старшины, 3-я — командиры взводов, 4-я — помощники командиров рот, 5-я — командиры рот и т. д. Эти же категории сохранялись за командирами, уволенными в запас. По состоянию на 26 января 1933 г. 109 из 341 чел. начсостава т. о. НКПС (31,8 %) имели 3-ю категорию, 31 (9 %) — 4-ю, 26 (8 %) — 5-ю, 22 (6,5 %) были вне категории, 117 чел. (34,3 %) вовсе не служили в армии. В УТО 24 из 79 чел. (31,8 %) были вне категории, 40 % начсостава имели 8-ю, 9-ю и 10-ю (командир бригады) категории. Членов ВКП(б) было 39,3 %, кандидатов в члены партии — 1,2, комсомольцев — 5,1 %. Высшее образование имели 10 чел. (2,7 %), среднее — 55,7 %, низшее — 31,6 %.

По социальному происхождению выходцев из рабочих в УТО было 22 чел. (27,8 %), из крестьян — 31 (39,2 %), из мещан — 20 чел. (28,0 %), 1 дворянин и 5 чел. прочих[109]^{. Как типичный для многих ча}стей по составу командиров в 1932 г. можно привести Прокопьевский полк НКТП. Командир полка П. Кровопусков (1904 г. р., из рабочих) единственный из 11 должностных лиц имел среднее военное образование, но общее образование, как и у его помощника по политчасти, было низшим. Оба имели 1-ю военную категорию — командир отделения. Кроме них, еще один командир взвода имел такую же категорию, трое имели 2-ю категорию, остальные не имели категорий вовсе, т. е. были из рядового состава. По социальному происхождению состав был следующим: из рабочих — 5 чел., из крестьян — 4, по одному служащему и сельскохозяйственному рабочему. Общее образование у всех было ниже среднего, один политрук роты вовсе не имел никакого образования.

Несмотря на принимаемые руководством ЦУТО меры, в конце 1932 — середине 1933 г. качественный состав командиров и политработников существенно не улучшился. К июлю 1933 г. в рядах начсостава т. о. (всего 1686 чел.) члены ВКП(б) составляли 40 %, кандидаты в члены партии — 6 %, члены ВЛКСМ — 4 %, беспартийные — 50 %; выходцев из крестьян было 41 %, из рабочих — 39 %, из служащих — 18 %, прочих — 2 %[110]. По данным о начсоставе 1-й бригады ДВК (НКПС), не служившие в РККА составляли 20 %, рядовые — 14, младший комсостав — 36, средний — 28, старший — 2 %. На службе в частях т. о. с 1932 г. — 68,5 %[111].

В итоговом докладе-обзоре о деятельности т. о. за три года, подготовленном для наркома обороны в конце 1936 г., начальник УТО ГУ РККА М. Л. Медников откровенно преувеличил результаты работы по подбору, воспитанию и обучению начальствующих кадров т. о. Он приводил следующие сведения: в 1934 г. из 2352 чел. начсостава 1845 чел. не имели среднего военного и общего образования, только 513 чел. имели среднее военное образование. Если сложить две последние цифры, то получится 2358 чел., т. е. больше, чем было всех командиров[112]. Далее Медников говорил о системе воспитания и обучения командиров и подводил итог, приводя сведения на 1936 г.: «…из общего числа начсостава в 1936 г. 2060 чел., 1643 (79,7 %. — Д. М.) — имеют среднее военное и техническое образование, не имеют образования 512 чел. (24,8 %. — Д. М.)»[113]. Если сложить две последние цифры, то получится 2155 чел., т. е. опять больше, чем всех командиров.

Но не в мелких ошибках суть дела, хотя уже только по ним можно судить о качестве проработки документа. Чиновники, готовившие итоговый доклад, исказили показатели, представленные ими же в годовых докладах за предыдущие годы. Видимо, они полагали, что, когда история т. о. в СССР подходит к своему завершению, никому в голову не придет в дальнейшем возвращаться к старым документам. Если же сопоставить цифры из годовых отчетов за 1933–1935 гг., то результаты получатся уже не такими впечатляющими. С июля 1933 по январь 1936 г. число членов партии среди начсостава сократилось с 40 до 34,8 %, кандидатов в члены ВКП(б) — с 6 до 5,6 %, членов ВЛКСМ увеличилось с 4 до 6,4 %. Уменьшение партийной прослойки и увеличение количества комсомольцев среди начсостава явилось результатом партийных «чисток» и политики «выдвиженчества» в масштабах страны. В социальном положении изменения были следующими: численность рабочих сократилась с 39 до 36,7 %, служащих увеличилась с 18 до 21,6 %, крестьян осталось почти столько же, сколько и было, — около 40 %. Только за 1935 г. количество начсостава с высшим военным образованием снизилось с 1,1 до 0,4 %, с низшим военным образованием — с 45,4 до 33 %, с высшим общим образованием — с 9 до 6,4 %, со средним общим образованием — с 42 до 38 %. Увеличились показатели только по среднему военному (с 24,7 до 25,2 %) и низшему общему (с 49 до 55,6 %) образованию[114]. Из 140 чел. начсостава ИТО СибВО к началу 1936 г. членов, кандидатов в члены ВКП(б) и комсомольцев было 47,2 %, рабочих — 27,1, крестьян — 51,4 %; высшее образование имели 3,6 % (3 врача и 2 инженера), среднее — 32,8, низшее — 63,6, специально-техническое — 15,7 %. Военное образование имели только 17,1 % всего начсостава[115].

На образовательный и культурный уровень начсостава т. о. значительное влияние оказывали два основных фактора. Первый — характерное для состава большинства партийных, административных и хозяйственных организаций страны общее снижение образовательного и культурного уровня руководителей, явившееся результатом замены в ходе «чисток» старых кадров на «выдвиженцев». Второй — отношение кадровых органов РККА к укомплектованию т. о. начсоставом: многих командиров, по моральным и деловым качествам не соответствовавших требованиям действующей армии, переводили в т. о. Одновременно грамотных и перспективных начальников из частей т. о., зачастую без согласования с руководством Инспекций т. о., переводили в действующую армию. Руководство УТО и ИТО много сил, средств и времени тратило на подбор, обучение и воспитание начсостава, но в результате в частях оставались посредственные либо вовсе негодные кадры.

Об этом свидетельствуют следующие данные. После перехода т. о. в ведение НКВМ в 1934 г. 80 % начсостава было заменено. В 1936 г. после расформирования ряда частей т. о. 152 из оставшихся за штатом 341 чел. начсостава было переведено в кадровые части, 189 чел. — уволено в запас; 14 из 54 политработников уволено, а 40 чел. — переведено в кадровые части на те же должности или с повышением.

Таким образом, по социокультурным и демографическим характеристикам тылоополченцы относились в основной своей массе к традиционным, подвергнутым маргинализации категориям общества — преимущественно русские из крестьянской среды, отчасти из категорий «бывших», с относительно невысоким образовательным и профессиональным уровнем. Столь же «пониженными» в сравнении с кадровыми частями Красной армии культурными и должностными характеристиками обладал и командный состав частей тылового ополчения, усугубляя тем самым и без того экстремальные условия жизнедеятельности тылоополченцев.

Материально-техническое обеспечение, условия жизни и быта тылоополченцев и начсостава. Части т. о., созданные на региональном уровне в октябре 1930 — марте 1931 г. и не перешедшие в подчинение НКПС в 1931 г., в каждом регионе снабжались продовольствием, обмундированием, обувью, инструментами и другими материальными средствами по-разному. Так, в Запсибкрае части обеспечивались продовольствием за плату по нормам вольнонаемных рабочих (списки № 1 и № 2)[116] и тылоополченцы питались в столовых шахтоуправлений и леспромхозов. Обмундированием и обувью тылоополченцев обеспечивали рудоуправления также в счет заработанных средств, спецодеждой — бесплатно. Жилые помещения (бараки) предоставлялись работодателями бесплатно на общих основаниях с вольнонаемными рабочими, но отдельно от них. В реальности же ситуация складывалась по-иному. Хозяйственные органы в большинстве случаев подходили к нуждам кадровых вольнонаемных рабочих и тылоополченцам дифференцированно, удовлетворяя потребности последних по «остаточному принципу».

По договору с объединением «Востуголь» нормы продовольствия должны были отпускаться соответственно выполняемым работам на общих с вольнонаемными рабочими основаниях. За исключением Прокопьевска, положение в этом вопросе было, по мнению зам. начальника Комендантского отдела Западно-Сибирского краевого исполкома (КО ЗСКИК) Горского, удовлетворительным. В Прокопьевске начиная с февраля 1931 г. питание резко ухудшилось: «В то время как вольнонаемные рабочие имеют мясной суп, на второе котлеты и третье сладкое, тылоополченцы получают <суп из> капусты, на второе картофель с рыбой. Местное ЦРК (центральный рабочий кооператив. — Д. М.) объясняет, что продукты выдаются одинаково, дело в недостаточной организации. Мы пока склонны объяснять это явление переключением на счет тылоополченцев узких мест, которые создаются в работе ЦРК по линии общественного питания. Ухудшение питания резко отразилось на увеличении побегов, число которых за последнюю десятидневку сразу дало рекордную цифру 37 чел.»[117].

Инструментами и спецодеждой тылоополченцы снабжались наравне с вольнонаемными рабочими, и в этом отношении недостатки оказывались общими. С одеждой, обувью, бельем положение складывалось критическое. Отлаженной системы в снабжении промтоварами не было. Получали их начальники отрядов из местных райПО нерегулярно и не в полном объеме. Обеспеченность обувью, телогрейками и шароварами составляла до 30 %, а белья не имелось вовсе. Происходило это потому, что среди вольнонаемных рабочих имела место большая текучесть. Прибыв на предприятие, они получали подъемное пособие, одежду, обувь и пр., но, отработав непродолжительное время, самовольно до окончания контракта покидали работу и разбегались по домам. На их место тут же вербовались новые рабочие, и все повторялось сначала. В результате в снабжающих организациях образовывался большой дефицит одежды и обуви, который частично сглаживался путем недоснабжения тылоополченцев.

Начсостав обеспечивался обмундированием и обувью по образцам и нормам довольствия военнослужащих конвойной стражи через КО ЗСКИК. Денежное содержание начсостава соответствовало содержанию по равным должностям начсостава конвойной стражи. С апреля 1931 г., после перехода частей в подчинение Комендантского управления полномочного представителя (ПП) ОГПУ по Запсибкраю (ЗСК) денежное содержание начсостава т. о. также было передано в это управление. В соответствии с «Проектом штатов Комендантского Управления, Томского распределителя, комендатур края и отрядов тылоополченцев», утвержденным 20 апреля 1931 г. приказом ПП ОГПУ ЗСК № 82/39, начальник отряда получал 215 руб., помощник начальника отряда — 200, начальник отдельной команды (на угледобыче) — 185, неотдельной — 175, начальник отделения — 130 руб. в месяц[118].

[95] Там же. Д. 18. Л. 102.

[96] Там же. Л. 77.

[97] Там же. Л. 7 об.

[98] РГВА. Ф. 37940. Оп. 1. Д. 27. Л. 66.

[99] Там же. Д. 18. Л. 125.

[100] Там же. Д. 9. Л. 34, 55, 67; Д. 11. Л. 80; Д. 13. Л. 2, 18, 26, 35, 48, 51, 60; Д. 14. Л. 15; Д. 15. Л. 10.

[101] РГВА. Ф. 37940. Оп. 1. Д. 75. Л. 25 об.

[102] Там же. Ф. 25893. Оп. 1. Д. 332. Л. 57.

[103] Подсчитано по: Там же. Ф. 37940. Оп. 1. Д. 78. Л. 30 об., 37.

[104] Там же. Д. 82. Л. 31.

[105] РГВА. Ф. 37940. Оп. 1. Д. 31. Л. 227.

[106] РГВА. Ф. 37940. Оп. 1. Д. 4. Л. 22.

[107] Там же. Л. 101.

[108] РГВА. Ф. 37940. Оп. 1. Д. 27. Л. 64.

[109] Там же.

[110] РГВА. Ф. 37940. Оп. 1. Д. 33. Л. 12.

[111] Там же. Л. 13.

[112] Там же. Д. 78. Л. 75.

[113] Там же. Л. 77.

[114] Там же. Д. 33. Л. 12; Д. 78. Л. 30, 37.

[115] Там же. Д. 82. Л. 2 об. — 3.

[116] В начале 1931 г. нормы снабжения продовольствием для подземных рабочих Кузбасса были следующими: хлеба — 30 кг, мяса — 5 кг, крупы — 3 кг, сахара — 1,5 кг, жиров — 1,4 кг в мес // ГАНО. Ф. Р-532. Оп. 1. Д. 1571. Л. 30.

[117] ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 125. Л. 106.

[118] Ведомственный архив ГУВД НСО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 162. Л. 94 об., 95.