Летопись нашего двора: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Ну, — думаю, — придётся выручать!»

И давай читать её роль таким же, как у неё, визгливым голосом. Даже не ожидал, что это произведёт такой эффект: во дворе послышался смех, кто-то засвистел от восторга! Я совсем приободрился и завизжал ещё громче. Вдруг, откуда ни возьмись, — Димка!

— Ты что, — шипит, — с ума сошёл? Изабелла перестала играть. Нельзя же, чтобы два человека говорили одно и то же!

— Да твоей Изабелле, — говорю, — совсем память отшибло! Если бы не я, она бы осрамилась! А благодаря мне публика видишь как смеётся.

— Ещё бы не смеяться, — выходит он из себя, — когда в самую критическую минуту своей гибели героиня начинает визжать, как коза! Иди клоуном в цирк, там тебе самое место!

— Ну уж нет! — возмутился я. — Что ты мне свои профессии навязываешь? Я буду геологом!

Если бы не Дуся, мы бы подрались. Но на этот раз она взяла Димкину сторону, и мне пришлось уступить. Димка занял моё суфлёрское место, а мне приказал надеть костюм зайца. Это была немая роль, которую во время репетиций выполнял Санька, но он внезапно заболел ангиной, и мне теперь поручили его роль. Я возмутился и закричал:

— Что я вам, козёл отпущения?

А Димка суёт мне заячий костюм и командует:

— Быстрее! Не козёл, а обыкновенный заяц. Просто прыгай среди берёзовых веток и улыбайся.

Дуся посмотрела на меня строгими глазами и подтвердила:

— Давай, давай, прыгай.

Я махнул рукой и стал натягивать марлевые штаны и куртку. Потом надел чепчик с длинными проволочными ушами и выскочил на сцену, то есть на крыльцо. Сначала от страха у меня ничего не получалось. Никогда ещё на нашем дворе не было столько народу. На наборах и на крышах сараев сидели ребята. В задних рядах я заметил отца и мать. Отец ободряюще кивнул головой, а у матери порозовели щёки: она переживала за меня. Мне стало обидно, что у меня такая невыдающаяся роль и я не могу по-настоящему проявить себя. А мне так хотелось, чтобы на меня обратили внимание! И я начал прыгать выше берёзовых веток, высоко подбрасывать ноги и кувыркаться через голову, так что проволочные уши на моей голове загнулись и стали торчать, как коровьи рога. Но успех был колоссальный!

Мне так хлопали, что не стало слышно проезжающих по улице грузовиков и трамваев. Даже артисты смотрели на меня из-за кулис расширенными от восхищения глазами и махали руками. А Иза — чёрная Снегурочка — опять потеряла дар речи. Я вконец разозлился: зачем только ей доверили такую ответственную роль? И почему Димка не подсказывает?

Но рассуждать было некогда — товарища надо всегда выручать в беде. У меня, между прочим, феноменальная память, как говорит наша учительница Капитолина Сергеевна. Феноменальная — это значит исключительная. Стихотворения я запоминаю с двух раз. Неудивительно, что за время репетиций я наизусть запомнил роль Снегурочки. Сейчас мне это пригодилось. Отвернувшись от публики и продолжая прыгать, я стал визгливым голосом читать роль за Изу. В зале, то есть во дворе, опять поднялся шум и свист. Я просто разрывался на части: мне приходилось улыбаться, как полагается в этой пьесе зайцу, прыгать и кувыркаться через голову да ещё Изиным голосом говорить за Снегурочку. Я так устал играть сразу две роли, что был несказанно рад, когда Димка уволок меня за кулисы.

— Что, здорово я вас выручил? — сказал я, обливаясь потом.

— Ничего себе, оказал медвежью услугу! — прошипел Димка.

Я заметил, что на должности режиссёра он не разговаривает, а только шипит. Вероятно, так и полагается режиссёрам.

— Из-за тебя Иза рта не раскрыла! — шипит он, а сам тащит меня за заячий хвост на суфлёрское место. — Суфлируй! Сейчас пьеса кончится и объявят мой номер!

Что поделаешь, приказ режиссёра во время спектакля всё равно что приказ командира в бою. Что бы там ни случилось, ты обязан слушаться и подчиняться.

Сначала у Димки всё шло хорошо. Он блестяще объяснил козе, почему нельзя объедать зелёные насаждения. После этого настала очередь Розки показать свой талант. Раньше Розка очень талантливо блеяла. Но сейчас, как назло, она будто воды в рот набрала: быть может, волновалась, впервые выступая в роли артистки? Напрасно я громким шёпотом подсказывал: «Розка, ме-ме, мекай!» — Розка молча обгладывала берёзовые ветки. Не знаю, как меня осенило, — я вдруг начал блеять. Розка посмотрела на меня и тоже заблеяла. Блеяла она великолепно! Дело кончилось тем, что Розкина хозяйка протолкалась сквозь толпу и увела свою «страдалицу».

Наконец-то я смог отдохнуть — следующим номером был танец. Тут, к счастью, подсказка не требуется. Но я всё-таки наблюдал, как девочки танцевали. Дуся была лучше всех. Я не выдержал и, не дождавшись конца номера, так захлопал, что у меня чуть не отнялись руки! Димка опять прибежал и зашипел:

— Ты что, с ума сошёл? Никто не хлопает! Ещё подумают, что мы сами себе успех создаём!

Пришлось опустить руки. Мне просто не везло! Что бы я ни делал, меня бранили. Только теперь я узнал, как это горько — быть козлом отпущения. Легенду об этом козле мне как-то рассказал отец.

Когда-то в древности люди выгоняли бедного козла в пустыню. Считалось, что все грехи, которые они совершили, передаются этому ни в чём не повинному козлу. Его так и назвали — «козёл отпущения». Но этому козлу, наверно, и во сне не снилось испытать то, что выпало на мою долю. Ведь он не понимал, что люди с ним так несправедливы, а я всё прекрасно понимал. Я оказался виновен и в том, что Изабелла плохо выучила роль, и в том, что Розка вовремя не заблеяла!

Глава 28. О зелёном концерте. зелёной речи и о всякой всячине зелёного цвета

А в общем, концерт прошёл неплохо. Зрители даже «бис» кричали и долго не расходились по домам.

Сразу же после концерта я сбросил заячий костюм и побежал во двор к родителям. Отец сказал, что из меня получился прекрасный заяц, но на роль Снегурочки я никак не гожусь. Тогда я объяснил, почему мне пришлось играть за Изу, а потом напомнил ему легенду о козле отпущения. Мама так растрогалась, что не сказала ничего даже о дырке, которую я провертел для подсказок в картине.

Вокруг только и говорили, что о нашем концерте. Кое-кто считал, что в нём слишком много зелени, а другие заявляли, что дело, мол, не в этом, а что артисты ещё слишком зелены.

А дядя Лев поднялся на крыльцо и произнёс речь.