Музей Виктории и Альберта Лондон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эта прекрасная ваза создана немецким мастером эпохи модерна Максом Лоджером. Будучи на редкость талантливым и разносторонним человеком, он занимался самыми разными видами художественной деятельности: росписью по стеклу, изготовлением ювелирных украшений и садово-парковой архитектурой. Но особенно Лождер прославился как выдающийся керамист, наладивший процветающее гончарное производство в своем родном Кандерне и создавший новую технику декора глиняной посуды, а также неповторимый стиль росписи ваз, который оказал большое влияние на дальнейшее развитие европейского дизайна. Высоко ценивший японскую гравюру и творчество мастеров венской школы прикладного искусства, художник любил узоры, свободно «обтекающие» форму сосуда, и органичные цветочные композиции. Настоящий фурор на выставках производили насыщенный, необычный колорит его изделий, динамика форм и декоративных линий.

Рельефно выделяющиеся на фоне блестящей глазурованной поверхности бутоны и стебли цветов трепещут, слоняясь под сильными порывами ветра, кажется, что они произрастают прямо из тулова вазы, которая сама уподобляется живому гибкому существу.

Анри де Тулуз-Лотрек внес большой вклад в становление жанра афиши. За свою недолгую, но плодотворную творческую жизнь художник создал более тридцати таких работ. В них особенно ярко проявился великолепный дар гениального рисовальщика, его неповторимая графическая манера, острая и выразительная, доводящая до гротеска характерность поз и жестов, сообщающая напряженную динамику случайно выхваченным из потока жизни сценам. Афиши знаменитых парижских кабаре занимают особое место в наследии Тулуз-Лотрека. В конце XIX века, когда складывалась специфика данного вида искусства, именно эти работы принесли ему заслуженную славу.

Одной из лучших афиш мастера является цветная литография «Японский диван», рекламирующая небольшое парижское кафе-концерт с одноименным названием. Здесь художник выносит на первый план темный силуэт рыжеволосой дамы в узком платье и модной шляпе с пером. Необычная внешность женщины и резкий контраст ее черного наряда с блеклым фоном плаката сразу привлекают внимание зрителя, вовлекая его в действие и заставляя с интересом следить за прихотливым движением извилистой линии, очерчивающей контур сидящего позади мужчины. Фигура стоящей на сцене артистки намеренно отодвинута вглубь картины так, что остаются видны только ее платье и руки в длинных темных перчатках. В результате столь неожиданного приема смотрящий на афишу человек как бы попадает в атмосферу кабаре, где пела звезда Монмартра Иветт Гильбер и танцевала прелестная Жанна Авриль.

Весной 1909 в парижском театре Шатле открылся первый балетный сезон Сергея Дягилева. В отличие от предшествующих лет, когда гастроли посвящались какому-либо одному виду искусства, было решено вынести на суд зрителей невиданные прежде постановки, являвшие собой гармоничный «синтез хореографии, музыки и живописи».

Грандиозная вокально-танцевальная сюита «Половецкие пляски» (второе действие оперы А. П. Бородина «Князь Игорь») стала великолепным примером такого сотрудничества талантливых музыкантов и танцовщиков, художников и хореографов. Спектакль представлял драматический эпизод истории — князь Игорь находится в плену у хана Кончака. Взору ошеломленной публики открывалась картина необъятных степных просторов, где под аккомпанемент полного оркестра пел хор и начинались танцы девушек-невольниц, а затем — неистовая пляска воинов. «Впечатление от этой сцены было столь огромным, что бурные аплодисменты неоднократно прерывали действие, и, когда занавес наконец опустился, ажиотаж был неописуемый», — вспоминал артист балета С. Л. Григорьев.

Для создания декораций к этой постановке был приглашен тонко чувствующий дух восточной культуры Н. К. Рерих. Проникнувшись великой музыкой А. П. Бородина, художник отлично воспроизвел атмосферу «Половецкого стана» и «скифской природы». «Созданный Рерихом „по принципу панорамы“, лишенный боковых кулис фон с его золотисто-алым небом над бесконечной далью степей, с его дымами, столбами, подымающимися из пестрых приземистых кочевых юрт, — это было то, чему здесь надлежало быть! До чрезвычайности были убедительны и костюмы, для которых Дягилев обобрал все восточные магазины Петербурга и которые поражали невиданной цветистостью», — писал художник Александр Бенуа.

Искусство Индии и Дальнего Востока

Эта замечательная миниатюра — правая часть разворота рукописи Бабур-наме (жизнеописание императора Бабура), представляющая императора Великих Моголов Бабура (1483–1530), посещающего Баг-и-Вафа в окрестностях Кабула — первый сад, разбитый по приказу императора в данной местности. Очень любивший свое детище правитель так писал о нем в своих мемуарах: «В 1508-09 я создал Чахан-Баг. Сад называется Баг-и-Вафа и находится на подъеме к югу от крепости Адинапур, выходит на реку, которая течет близ крепости. Сад дает много апельсинов, лимонов и гранатов… сад находится высоко, хорошо снабжен водой, и зимой здесь очень мягкий климат…» Миниатюра показывает властителя в его любимом уголке, о нем Бабур отзывался следующим образом: «В юго-западной сада части находится огромный бассейн с водой, вокруг которого растут апельсины и гранаты, а вокруг них — луговой клевер. Это лучшая часть сада, прекраснее всего в ту пору, когда цветут апельсиновые деревья». На миниатюре можно видеть самого правителя в желтом халате с короткими рукавами и белом тюрбане, дающего указания своим многочисленным усердным садоводам. Императора сопровождает свита из нарядно одетых слуг. В окруженном стеной саду порхают птицы и зреют гранаты. Все части этого маленького рукотворного рая изображены с удивительной каллиграфической точностью, а непрозрачные акварельные краски великолепно передают его цветовое богатство.

Это другая сторона разворота рукописи Бабур-наме, изображающая въезд в сад Баг-и-Вафа. На ней запечатлен момент, когда свита императора уже приблизилась к воротам и спешилась с коней, а сам правитель еще не прибыл. Здесь можно видеть не только сад с работающими садовниками, сановников, стоящих у дверей возле высокой стены, но и фрагмент дикой природы — скалы и прячущегося среди них благородного оленя, а также местных жителей, пришедших посмотреть на въезд императора.

Баг-и-Вафа — традиционный персидский Чахан-баг, что значит «четыре сада». Такой сад состоял из нескольких квадратов, каждый из которых в свою очередь делился на четыре квадрата поменьше. Сеть дорожек также представляла собой сочетание линий, которые, соединяясь, образовывали квадраты с водоемом или фонтаном посередине. Центром всей композиции являлся бассейн, расположенный в точке пересечения главных садовых аллей. Считается, что подобное разделение территории в Чахан-баг происходит из-за черного камня, расположенного в Мекке, который впаян в стену священного здания кубической формы. В честь этого места сады начали членить на четыре квадрата, что символизирует благословение Аллаха и его присутствие в доме владельца сада. Прекрасные насаждения и водоемы должны были напоминать и о блаженстве, ожидающем праведников на небесах. Чахан-баг — символ райского сада, где в центре бьет источник жизни, из которого в разные стороны вытекают четыре реки. В одной течет молоко, в другой — вода, в третьей — вино, а в четвертой — мед.

Представленное изображение журавлей, как предполагают исследователи, могло быть создано одним из ведущих художников при дворе Великих Моголов — Устадом (мастером) Мансуром в начале XVII века, во времена правления императора Джахангира (около 1605–1627). Сын Акбара и внук Бабура имел особое влечение к природе, внимательно изучал растительный и животный мир. Джахангир был первым могольским правителем, надевавшим кольца на птиц и рыб, чтобы вести за ними наблюдение. Однажды он застрелил огромного льва и после его вскрытия сделал такую запись в своих мемуарах: «В отличие от других животных, у которых желчный пузырь находится за пределами печени, у этого льва желчный пузырь был внутри печени. Мне думается, что этим-то и объясняется его бесстрашие».

Известен удивительный факт биографии императора: он нашел и выходил пару птенцов журавлей, которые жили у него на протяжении пяти лет. Джахангир так полюбил своих пернатых питомцев, что, не желая с ними расставаться, даже брал их с собой в путешествия. Император делал описания привычек и повадок журавлей, перемежая их зарисовками нравов своих чиновников и придворных (сравнение не всегда было в пользу последних).

Видимо, эти две ручные птицы Джахангира и представлены на картине Мансура, которому за необыкновенное мастерство император присвоил титул «Надир аль-аср» («Чудо века»). Восхищение правителя вполне оправдано. Белогрудые красавцы написаны в мягкой и тонкой манере. Их позы естественны, а облик передан на редкость верно. Журавли сказочно прекрасны и горделивы, неудивительно — ведь они любимцы всемогущего императора Моголов.

Данная картина с изображением неизвестного европейца, вероятно, была написана в первой половине царствования императора Джахангира (1605–1627). Камзол, шпага и шляпа героя соответствуют моде западных стран конца XVI столетия. Предполагают, что индийский художник при создании акварели опирался на какой-то европейский портрет, но, безусловно, работал и непосредственно с моделью. Видны реальные элементы одежды того времени: свободные, объемные брюки из легкой яркоокрашенной материи, стянутые у щиколоток, — элемент наряда местных жителей, который, пытаясь адаптироваться к жаркому и влажному климату, заимствовали приезжие иноземцы.

При приобретении музеем в 1913 этой работы она считалась «Портретом сэра Томаса Роу». И хотя сейчас многие исследователи склонны сомневаться в верности названия, оно представляется вполне вероятным. Господин в европейском бархатном берете и распахнутом красном камзоле дан вполоборота на фоне красивого гористого пейзажа с видом на крепость и святилище. Он вооружен длинной шпагой с золоченым эфесом, на герое дорогая рубашка с фламандскими кружевами. Ландшафт похож на вид одного из самых живописных мест Индии — крепость Манду, которая находится на гребне гор Виндхья. Эта ныне опустевшая цитадель была когда-то столицей края. После его завоевания город начал приходить в упадок. Могольские правители останавливались здесь только на пути в Декан.

Несколько оживился Манду в 1616, когда в нем жил император Джахангир. Было восстановлено много дворцовых построек. Вместе с властителем в городе обосновался официальный посол Якова I, сэр Томас Роу, составивший интересный отчет о празднествах монарха и захватывающей охоте на львов и тигров. Судя по воспоминаниям современников, предшественник администраторов Британской Индии, Томас Роу, был решительным, умным, ироничным и очень стойким человеком. Бывший придворный из свиты принца Уэльского мужественно боролся с истощением и дизентерией, вызванными жизнью в неведомой и чуждой стране, и сложным нравом императора, у которого ему удалось добиться торговых привилегий для англичан в области Гуджарат.

Прекрасное по своей точности и деликатности изображение златоглавой лилии входит в «Малый альбом лорда Клайва» — богатую коллекцию индийских акварелей и рисунков, подаренную, как полагают, навабом Авадхи Шуджа ад-Даулом лорду во время его последнего визита в Индию в 1765–1767. Объемная папка в парчовом переплете содержит 56 листов. Все произведения относятся к эпохе Великих Моголов и восходят к XVII–XVIII векам. Значительную часть коллекции составляют великолепные ботанические зарисовки — подробные изображения цветов.

Могольские правители и их окружение проявляли большой интерес к изучению природы, особенно велика была страсть к садам и их главному украшению — цветам. К примеру, Джахангир являлся настоящим натуралистом, он написал содержательный труд по ботанике и собрал великолепные гербарии. Полагают, что один только мастер Мансур по поручению императора воссоздал на картинах почти тысячу разновидностей кашмирских цветов. Наблюдая за растениями, великий хан не упускал ни малейшей детали. «Недавно я увидел поистине поразительный образец. Он состоял из пяти-шести оранжевых бутонов, свисавших вниз. Из их середины выходили зеленые листья, точно как у ананаса», — писал император в мемуарах.