— Дышите, — Сашка сунул ему очередной раз маску, приняв такое веселья за проявления гипоксии.
— Нет, ты представляешь, они обвели всех. Рейтинг, как стимул вылезти наверх, и он же — как блок. А ты зашел, и она говорит — привет, модератор.
Он передал маску Сашке и замолчал для экономии воздуха.
Сделав несколько вдохов, тот ответил:
— Наверное, контролировать систему нельзя, будучи ее частью.
— Если не издохнем, будешь туда ходить не реже, чем раз в полгода.
— Зачем?
— Проводить профилактику. Мне кажется, вы с ней нашли общий язык.
— С кем? С Асуф?
— Ну да, — Петр Гольдштейн почесал за ухом и добавил:
— И еще спасибо тебе.
— За что? Я только поставил на перезагрузку…
— За Валентину, что не дал ее в обиду.
Сашка сделал слишком глубокий вдох из маски и закашлялся.
— Она называет себя Тиной, — сказал чуть погодя.
— Тина, она болотная, а у меня дочь — Валентина. По крайней мере, мне так больше нравится. А тебе?
— Мне тоже.
Когда стало совсем худо, явился Ломов и остатки его баллона стали делить на троих.
Егор и Миша вернулись счастливые и исполненные гордостью за свою работу, их кислорода хватило еще на несколько часов.
Легкое дуновение воздуха, и Петр Гольдштейн пришел в себя. Захар Ломов тормошил Сашку. Егора и Мишу он уже привел в чувства, и те глотали свежий воздух большими глотками.
— Что ты хочешь, молодое — самое чувствительное к кислородному голоданию, — сам с собой разговаривал Ломов. — Ну, слава богу, живой.
«Старого вояку не зря поставили во главе», — подумал Петр Гольдштейн, пытаясь опереться на ватные руки.
Ломов потянул Сашку к кондиционеру, из которого массивным потоком двигался свежий воздух. Через несколько минут зашевелился и он.
— Ломов, скажи, что человеку надо в жизни? — Петр Гольдштейн смог упереться, чтобы посмотреть на реакцию Ломова на свой вопрос.
— Я бы выпил, — вздохнул Ломов. — Только не нашего, без алкоголя, а того — с нижнего этажа.
— Тогда я приглашаю.
— Мне еще отчет посылать, — снова вздохнул Ломов.
— Кому?
— Модераторам.
Сказав это, Ломов улыбнулся: