— Я хочу перейти на ручное управление и отключить систему безопасности центрального блока! — говорит Сашка как можно громче.
Множество экранов блекнут, и остается только один, прямо перед ним.
— Передо мной панель, в которой я ни черта не понимаю, — шепчет он в микрофон, в надежде, что Гольдштейн подскажет, но вместо его голоса слышит голос Олега:
— Описывай.
Сашка старается, как может. Они ищут указание на систему безопасности, но ничего не находят!
— Гребаная система! Где же эта кнопка?! — не выдерживает Сашка.
— Я — автоматическая система управления функциями. Можете обращаться ко мне АСУФ. А систему безопасности отключить нельзя, — сообщает женский голос.
Если бы Сашка не понимал, что АСУФ — только лишь набор электронных блоков, он подумал бы, что она издевается.
— Ты знаешь, что творится в Рейтполисе? Один сбой за другим. Полный бардак! Ты не понимаешь, что надо что-то делать?
— Я делаю все, что в моих силах. Включено резервное освещение и резервная подача воздуха. Сбои, возникшие во мне, я корректировать не могу.
— Черт… Тогда перезагружайся.
— Перезагрузка осуществляется в ручном режиме.
Сашка снова упирается взглядом в экран со светящимися знаками, значение которых не понимает.
— И как это сделать?
— Согласно алгоритму, — отвечает АСУФ, а на экране начинает мелькать порядок необходимых операций.
— Перезагружать? — оторопело шепчет он в микрофон.
— При перезагрузке временно отключится система безопасности, это нам на руку. Только уточни, сколько времени она собирается перезагружаться. — Голос Гольдштейна немного дрожит, выдавая волнение.
— Перезагрузка продлится двенадцать часов тридцать семь минут. — Сообщает АСУФ.
— Перевожу тебя на Ломова, — звучит в наушниках.
— Даю разрешение. Что ты еще хочешь услышать? Приготовься двенадцать часов не дышать.
В наушниках снова послышался треск, а за ним — голос Гольдштейна.
— Это он так шутит. На пару часов воздуха хватит, а потом я вас буду поить кислородом.
Перезагрузка десяти верхних этажей Рейтполиса требовала немалого времени. Можно ли себе представить что-либо более масштабное и рискованное? Когда выключаются не только освещение и работа воздушных фильтров. Отключается не только транспорт, но и финансовые потоки, не только движение воды по водопроводным трубам, но и связь. Отключаются потоки информации, что равносильно остановке жизни организма, постоянно обменивающегося этой информацией с окружающей средой. Двенадцать часов клинической смерти оказалось единственно возможным решением. За это время ремонтная бригада возобновила работу поврежденных секторов в центральном блоке управления.
— Возвращайся, — через два часа скомандовал Сашке Ломов. — У Гольдштейна воздух на исходе. Будет заканчиваться баллон, отключите меня следующим.
Сашка снял шлем и обнаружил у себя на лице кислородную маску. Гольдштейна рядом не было. Он нашел его за пределами кабины, сидящим на полу возле стены. Весь в холодной испарине, тот еле заметно улыбнулся.
Дальше дышали по очереди.
— Ты понял? — тяжело переводя дыхание, зашептал Петр Гольдштейн, — ты понял, кто были модераторы?
Кружилась голова, и Сашка с трудом соображал. Он неуверенно закачал головой.
— Модераторы были вне системы, поэтому она приняла тебя за модератора.
Гольдштейн нервно засмеялся, и эхо усилило этот смех во сто раз.