Фидуц, кажется, с удовольствием дал бы волю рукам. Но сдерживается:
— Нечего придумывать, а правду могу тебе, Пэнэшел, открыть, если, конечно, желаешь. То есть больше правды, чем ты знаешь.
— Ты сказал все.
— Нет, кое-что приберег.
— Ну давай! Жду… ждем!
— Что ж, я скажу, хоть и не собирался. Тут и так много лишнего говорилось. Жаль мне тебя, Пэнэшел.
— Себя жалеть не пришлось бы! Говори!
— Да, твоя жена несколько раз была у меня. А знаешь зачем? Хотела навесить на меня твою дочку… беременную!
Пэнэшел хватается за край стола.
Фидуц продолжает:
— Даже слепому видно, что она беременна, и только ты ничего не замечаешь, так-то! Вот о чем тебе нужно печалиться, Пэнэшел. Ты говорил про ковер, про деньги. Так твоя жена сама принесла мне все это. Она надеялась, что я женюсь. Так вот знай же, что этого не будет, хотя девчонка мне нравится.
— Подлец ты, ох подлец!
— Нет, я не подлец, а просто чужой грех покрывать не желаю! И чужого ребенка воспитывать — тоже! Я хотел на ней жениться, но она мне строила глазки, а сама гуляла с другим. Вот и нагуляла!
— С кем?!
— А ты ее спроси! Ты отец, тебе она скажет. Мне не говорит: молчит и плачет… Ну, пока!
Пэнэшел своим глазам не верит: Фидуц ушел, да еще дверью хлопнул. Из рук, можно сказать, ушел!
Ион Рамэ поглядывает то на дверь, то на Пэнэшела, то на председателя. И тоже уходит. Тихо-тихо, стараясь не скрипнуть.
Ушел бы и председатель, да некуда. Он растерянно смотрит в протокол и не находит ничего лучшего, как спросить:
— Ну, Пэнэшел, что прикажешь делать с этими бумажками? Будем вести дознание дальше или остановимся?
— Остановимся… — шепчет Пэнэшел помертвелыми губами. — Товарищ председатель, на коленях прошу, не говорите никому. Считайте, что я у вас не был, что разговор не состоялся. Умоляю!
— Ладно, Пэнэшел… А с дочкой ты уж сам разберись. Но если что — примем меры!
— Нет! Никаких мер, товарищ председатель! — Пэнэшел хватает его за руку. — У меня ни к кому никаких претензий! Все! Я ушел! Меня нет!
Пэнэшел сходит с крыльца, оглядывается на сельсовет и вдруг пускается бегом.
Председатель утирает вспотевший лоб, качает головой и принимается за прерванную работу.
Прошло полчаса. Пэнэшел снова входит в кабинет и тяжело опускается на стул, вконец убитый, уничтоженный.
— Ну, что еще? — хмурится председатель. — Призналась девчонка…
— У тебя, я вижу, кто хочешь признается… Давай говори, кого теперь на ковер вызывать?
— Я извиняюсь… но ваш младший сын…
— Думитраш?! — Теперь настала очередь председателя хвататься за голову. — Так вот почему он все пристает, чтобы я его в город отправил!.. Знаешь что, Пэнэшел: иди домой и готовься к свадьбе, а то мы так бог знает до кого дойдем… А Думитрашу я такой город пропишу — своих не узнает!..
ДЕРЕВО НАШЕЙ ЖИЗНИ
Повесть