Председатель почесывает в затылке:
— Сказать, что знаю… оно не совсем так. Сказать, что вовсе ничего не слышал… тоже неправда.
— Так вот… я подаю в суд на Фидуца!
— Мда… А тебе не кажется, что ты перегибаешь палку?
Пэнэшел смотрит исподлобья.
— Не кажется.
— Понимаешь, — председатель покусывает карандаш, — до меня дошли какие-то разговоры… про нее и про него… но это все же не больше, чем болтовня. У тебя конкретные доказательства есть?
Пэнэшел вспыхивает.
— Я над ними фонаря не держал!.. Фидуц и так во всем признается.
— Неловко мне как-то с тобой говорить, Пэнэшел, про эти дела, но и промолчать я тоже не имею права. Скажу откровенно: или ты прикидываешься дураком, или в самом деле того… не слишком умен. Ну, подумай своей головой: а вдруг Фидуц отопрется — что тогда? Повторяю: сейчас в селе одни только слухи, бабы у колодцев шепчутся, но это ведь как… надо о чем-то говорить, вот они и говорят. Ты бы прикинул, прежде чем рубить сплеча. Я бы на твоем месте не торопился: поговорят — и забудут. Мне кажется, у тебя еще хорошая жена, а если и согрешила разок, то… Может, не стоит кашу заваривать?
Пэнэшел опускает голову, темнеет лицом, но, видать, есть у него еще какая-то задняя мысль. То и дело поглядывает он на председателя искоса, будто хочет что-то сказать, да не решается.
— Понимаешь, — снова начинает втолковывать председатель, — фонарь тут ни при чем. Вот будь у тебя юридические доказательства, то есть вещественные, — это другое дело…
Пэнэшел снова смотрит в упор. Упрямый, сукин сын!
— Вы, товарищ председатель, я извиняюсь, мелко плаваете. А проблему надо поставить ребром. Вас, я вижу, не слишком волнует, что происходит в моей семье. А речь идет о чести и личном достоинстве труженика полей, и вы как депутат обязаны вникать! Он мне семью разрушает, а у меня, между прочим, дочь почти взрослая, так-то!
Мда, председателю на этот раз явно не отвертеться. Он давно знает Пэнэшела: если человек вбил себе что-то в голову…
— Ты давай по существу, без лозунгов. Что предлагаешь?
Пэнэшел расстегивает ворот рубашки — душно.
— Вызовите его сюда, к себе. Если честно призна́ется и даст слово оставить мою жену в покое, я, может быть, его прощу. А если нет — в суд! Но сперва пусть он передо мной на колени станет, так-то!
Председатель шумно вздыхает:
— Боюсь, Пэнэшел, что Фидуц не захочет становиться перед тобой на колени…
— Ничего! — машет рукой Пэнэшел. — Сам не захочет — закон заставит. Поскольку все, о чем мы будем здесь говорить, вы, я надеюсь, дословно запротоколируете. Это и будут вещественные доказательства! Попомнит он меня!..
Делать нечего. Председатель зовет сторожа, который, как водится во всех юмористических рассказах, подслушивает за дверью.
— Дед Курмей, будь добр, приведи сюда Фидуца. Только живо, одна нога здесь, другая там!
Пока сторож ходит за Фидуцем, председатель рассеянно листает бумаги, а Пэнэшел нервно курит в коридоре.
Наконец, все действующие лица на сцене. Пэнэшел, в целях психологического давления, садится на стул поближе к председателю.
Председатель не поднимает головы от папок. Работает, а больше делает вид.
Фидуц остается стоять у дверей.
Выдержав двухминутную паузу, председатель захлопывает папку и спрашивает Пэнэшела:
— Ну, кто начнет — я или ты?
Пэнэшел распрямляется: