Она вырывает хлеб из окаменевшей руки, забирает ложку из здоровой и вставляет вместо нее хлеб.
— Ешь, дорогой, не расстраивайся. Я уверена, что все кончится хорошо. Море тебя исцелит… Не зря же все стремятся туда…
Дрымбэ взбешен:
— Я же сказал, что не поеду на море!
Его рука внезапно опускается, и он бешено накидывается на еду. В одной руке хлеб, в другой ложка. Все застывают в изумлении, и только он сам ничего не замечает.
— Что?! — вдруг ахает он.
Хлеб летит в сторону. Рука вздергивается снова и снова каменеет.
Дети и жена переглядываются: в самом деле было это или почудилось? Нет, невероятно.
— Не спорь, — уговаривает жена. — Море лечит все. А если ты еще будешь регулярно заниматься гимнастикой…
— К черту! — взрывается Дрымбэ. — Дайте хлеба!
— Ты что? — удивляется жена. — Стесняешься? Хочешь, я тоже буду так ходить?
— Бедная я, — вздыхает дочь. — У всех отцы как отцы, а у меня… Имейте в виду, если мы не поедем на море, я убегу из дому!
— Не слушай никого, папка, — утешает сын. — Ты мне и такой нравишься. Дрымбэ — Железная Рука. Приходи к нам в школу — мы планируем встречи с интересными людьми. Такого отца ни у кого больше нет… Придешь, выступишь, а?
— Убегу! — грозит дочь. — Вот увидите!
— Ты меня не пугай! — сердится жена. — У твоего отца производственная травма. А виноваты, в сущности, вы сами. Он бы, может, давно ушел на творческую работу, если б… Джинсы тебе нужны? Сапоги требуешь? А на какие шиши… Доел, дорогой? Заканчивай, и пойдем на прогулку прямо сегодня. Я сейчас оденусь.
Дрымбэ только вздыхает.
— Э-хе-хе…
— «Э-хе-хе»! — передразнивает жена. — Я не Митителу, понял? Если я за тебя возьмусь… Что же, без моря оставаться из-за тебя? Вставай, хватит трескать! В твоем состоянии вредно полнеть… Ты готов?
— Я на все готов…
Дрымбэ стоит посреди двора с поднятой рукой, а жена чуть поодаль болтает с соседкой. Он их разговора не слышит, но догадывается, что речь идет о нем. Соседка соболезнующе кивает, время от времени поглядывая на Дрымбэ.
— …Только чудом я не осталась вдовой, — в который раз повторяет жена. — Его выдвинули к награждению… У них в институте четыреста ученых, но только моего мужа сочли достойным участвовать в опыте…
В каком еще опыте? Что она болтает? Дрымбэ не находит себе места от неловкости. Как можно нести такую ересь?
Приятельницы обмениваются наконец прощальным поцелуем, и жена, вдохновленная собственным враньем, возвращается к Дрымбэ с витающей на устах улыбкой. Она подхватывает его под здоровую руку и поднимает свою — в знак солидарности.
— Пойдем, дорогой…
— Не смей! — сердится Дрымбэ.
— О чем ты, мое сокровище? — она, кажется, действительно не понимает, почему он сердится.
— Опусти руку!
— Но я из солидарности… чтобы тебе не было так одиноко! — она обнимает его за талию и тянет, тянет руку вверх!
— Прекрати, повторяю! — глухо рычит Дрымбэ.
— Что с вами такое? — изнывает от любопытства встречная знакомая.