— Мда… — ему неловко. Он опускает голову и садится за стол.
Мария ставит миски, кладет ложки, опрокидывает из чугунка мамалыгу.
— Соль есть?
— Вот… — Мария подвигает к нему солонку. — Последняя.
— У меня от этого аэроплана вкус к еде пропал, — жалуется старик и, обжигаясь, отламывает кусок мамалыги.
— Давайте порежу, — предлагает сноха. — Завтра-послезавтра и перец кончится. А главное — мука…
— Видишь, никак не могу выбраться на станцию. Послушай, как ты полагаешь, что они собираются сделать с нами?
— Кто?
— Да летуны эти!
— Ничего… Дурят, дурью маются.
— Не скажи! Гусей отняли, поросенка сетью изловили, петуха на крюк надели!
— Бог с ним, с петухом! Нас бы не тронули…
— Дурочка, они скоро на корову нацелятся! А когда нечего будет взять, швырнут бомбу — и капут!.. Ох, не идет мне кусок в горло! Все из рук валится. Смотри, что сделали с забором… Овец закрыла?
— Вы же видели.
— А кур? Почему куры гуляют?
— Ей-богу, папа, вас не поймешь: то велите разогнать их, то… Вчера заперла курятник, так вы битый час толковали, что если бомба — ни одного перышка не останется.
— А то нет? На воле хоть две-три уцелеют.
— Если бомба, все это уже не важно.
— Докажи!
— Сами говорили — бомба не выбирает. Рванет разок, а на том свете мы и без коровы обойдемся.
— Что ж ты тогда сидишь? — вскакивает старик. — Гони их со двора! И овец выпусти!.. Стой! Овец я сам, а ты погляди, как там Флорика.
Мария недовольно поднимается:
— Даже поесть нельзя по-человечески…
Она разгоняет кур и, пока свекор выталкивает из ворот упрямых овец, выводит корову.
— Вниз их, к речке, в кукурузу! — командует старик, возвращаясь во двор. — А Флорику привяжи!
Сноха загоняет овец и корову в кукурузу. Флорика негромко мычит и лижет молодую женщину в щеку.
— Пить хочешь? — догадывается Мария и ведет корову к речке.
— Я что велел! — раздается сверху, но Мария делает вид, что не слышит.
Она ведет корову к речке, а сама ворчит:
— Неугомонный какой… Хоть беги от него!