— Само собой!
Дед Кондур не торопясь бреется, стирает остатки пены влажным полотенцем, надевает белую сорочку, повязывает галстук, еще раз оглядывает себя в зеркале и, твердо опираясь на костыль, отправляется в путь.
Шкандыбает он по дороге с улыбкой на лице, великодушной и мужественной. С ним, понятное дело, все здороваются.
— Благодарствую, — отзывается он на робкое приветствие пятилетней девчушки.
— Вот не дают покоя! — делает он озабоченный вид в ответ на чей-то вопрос из-за ограды. — Опять в сельсовет вызвали! Нужно, стало быть…
— Еще одну медаль дадут! — предполагает кто-то.
— Дадут — значит, заслужил…
Дед Кондур все с той же улыбкой скачет дальше.
Погода дивная, встречные веселы и ласковы, и только одно отравляет радость старика: все реже выпадают ему такие удачные дни, все чаще напоминает о себе старая рана, годы берут свое, и кто знает, не так уж далек, наверно, тот час, когда у него уже не хватит сил выйти из дома… Но нет, если не поддаваться, он еще поживет!
Интересно, думает старый Кондур, неужели и впрямь еще одну медаль дадут? Или, может быть, опять поручат провести беседу со школьниками? Это бы тоже неплохо. Дети любят послушать всякие военные истории, а ему, деду, только того и надо: хлебом не корми — дай поговорить, вспомнить былое. Что ж, он кстати и приоделся. Кондур проверяет, все ли у него застегнуто, поправляет галстук — пусть знает пионерия, что и старые гвардейцы еще хоть куда!.. Тут лицо старика омрачается: он вспоминает, что опять пионеры стащили его ногу, хотя металла там на грош. В прошлый раз он с трудом отыскал свою деревяшку в груде железного лома, набросанной посреди школьного двора. А найдет ли теперь? Вдруг машина уже увезла утиль в район? Тогда пиши пропало! Кондур твердо решает: если его бросят на пятиклассников, он пожалуется учителю. Неужели, кроме его ноги, нет в колхозе бросового железа? Вон сеялка за гаражом который год ржавеет!..
Председатель слышит стук костыля на ступенях и выходит навстречу старику:
— Тяжело, дед Кондур?
— Тяжело, сынок… да ведь надо!
— А где твой протез? — удивляется председатель, протягивая ветерану крепкую руку.
— Дома остался… — Кондур не хочет беспокоить председателя пустяками. В конце концов, дети есть дети, они без баловства не могут.
Поднявшись на верхнюю ступеньку, старик переводит дух и здоровается:
— Добрый день, товарищ председатель.
— Здравствуй, здравствуй…
— Погодка, я говорю, хороша.
— Погодка-то хороша, а душа неспокойна… Заходи! — председатель открывает перед ним дверь кабинета.
— Случилось что-то? — Сердце старика сжимается: никогда еще так его не встречали. Бывало, председатель с крыльца кричал, улыбаясь, о том, какая радость его ждет. А нынче хмурится, глядит в сторону…
— Случилось, дед! — председатель бросается в кресло, расстегивает ворот. — Садись, в ногах правды нету.
— Что ж такое?
— Гости к тебе едут.
— Гости?! — старик теряется: некому у него гостевать. Родных почитай что совсем не осталось, а знакомые все здесь, в селе. Живут, правда, за Байкалом племянники жены, но у них семьи, дети… вряд ли когда соберутся навестить тетку. А если б и собрались, то не стали бы извещать председателя.
— Гости? Какие гости?
— Зарубежные! — бухает председатель и в упор смотрит на деда.
— Зарубежные?
— А что, разве нет у тебя там никого?
— Откуда? — волнуется Кондур. Непонятно почему, но не нравится ему сегодняшний вызов.