— И ничего. Преступника никто не видел.
— Мда… попробуем с другого конца. Что было в витрине?
— Номер восемь — «Фрукты-овощи». Что там может быть — помидоры, капуста, баклажаны. Профессионал на это не польстится. Наверно, вы правы: он действительно отвлекает наше внимание, а сообщники тем временем действуют в других местах. Но где?
— Вот это и надо выяснить… Вы что-то хотели добавить, сержант?
Пожилой усатый сержант, который до этой минуты хранил дисциплинированное молчание, оправляет китель:
— Так точно. Разрешите, товарищ майор?
— Валяйте, говорите, — кивает майор и невесело шутит: — Похоже, только за разговоры мы и получаем зарплату.
— Товарищ майор, витрины везде как витрины: в одних — овощи, — в других — консервы, в третьих — трикотаж. Но есть одна общая деталь…
— Любопытно.
— Все разбитые витрины были украшены большой фотографией одной и той же девушки. И, надо сказать, девушка симпатичная.
— Не вижу связи, — пожимает плечами капитан.
— Так и я не вижу… но тут надо покумекать. Молодежь нынче какая? На афишах усы рисуют, к оперным артисткам ушанки приделывают. Иной раз и вырезают…
— Капитан, — поднимает палец майор, — в этом что-то есть. Ох, мало мы работаем с подростками, мало… Опишите девушку, сержант.
Сержант неожиданно краснеет. Капитан ухмыляется.
— Позвольте мне, товарищ майор. Вы, наверно, и сами не раз ее видели, только внимания не обращали. Такая, знаете, фигуристая красоточка — волосы распущены, платье короткое, вот по сих пор, одна нога поставлена на камень, декольте — чуть не до колена. Она во многих витринах висит… я имею в виду фотографию. И тем не менее я что-то не представляю себе, каким боком это может быть связано с мотивами преступления. В городе за последнее время вошли в моду рекламы с более или менее одетыми девушками, и никто их не трогает. Полагаю, сержант идет по неверному пути.
Майор хмуро почесывает в затылке и вдруг делает неожиданный вывод:
— Капитан, сержанта мы поощрим, а вам, пожалуй, влепим выговор по служебной линии. Я хочу знать, что это за девица! Сколько раз было сказано — пресекать фотошабашников?! Кого мы рекламируем? Кого выставляем в витринах? Она кто — комсомолка? Передовик производства? А не приходит вам в голову, что этот снимок может быть условным сигналом для целой банды? Или представим другую ситуацию: девушка, например, порвала с компанией малолетних правонарушителей и теперь живет исключительно трудовыми доходами. А они угрожают ей…
— Извините, товарищ майор, — опять подает голос сержант, — я на всякий случай задержал фотографа, который делал снимки для этих витрин. Он, кстати, проходит у нас по картотеке…
— Молодец! Сюда его немедленно!
Парень, появившийся в дверях, сильно напуган, но старается улыбаться и без конца поглаживает стриженную под машинку голову. Не успев войти, он начинает тараторить:
— Гражданин майор, я не виноват, век свободы не видать! Знать не знаю эту маруху. Гулял в парке, смотрю — болтается. Я ей — давай! Она — пожалуйста!.. Вот и сфотографировал. А что с ней случилось, товарищи дорогие? Если по сто второй, так я ее пальцем не тронул, тем более с пацанками дел не имею — нема дурных! И вообще я давно завязал, у меня семья, дети. Вот — шесть штук, сами посмотрите. А это — та фотография…
— Все ваши? — удивляется майор. Есть, видно, чему удивляться.
— Мои! — бьет себя в грудь фотограф. — Все! Могу метрики показать!
Но майор уже углубился в изучение второй фотографии. Он вертит ее так и этак, вздыхает, опять почесывает в затылке, даже цокает языком.
— Мда… все при ней. А скажите, капитан, когда вы видите такую в витрине, в натуральную величину, — вам не хочется одеть ее?
— Одеть? — серьезно переспрашивает капитан и задумывается. Потом честно отвечает: — Н-нет, не сказал бы.
Фотографа с миром отпускают, и тут же, постучав, входит дежурный:
— Товарищ майор! Разбита витрина магазина номер тринадцать. Нарушитель задержан.
Следует немая сцена.
— Вот так так! — восклицает, очнувшись, майор. — А мы тут дискутируем… Где он?