– Мистер Холмс! Вы нашли разгадку…
– Именно так, мистер Мукарджи. Впрочем, я пришел к этому выводу еще вчера ночью не без помощи живительного табачного дыма, благо у меня в запасе было несколько унций местного табака. А это, – сказал он, торжествующе захлопнув книгу, – не более чем подтверждение.
– Но я не понимаю, как…
– Терпение, – ответил он, – всему свое время. Уж простите мне этот не вполне привычный для вас способ работы. А теперь пришло время немного отдохнуть. Я бы с радостью воспользовался услугами, которые вы предложили мне во время нашей первой встречи на борту корабля, и ознакомился бы с достопримечательностями города.
Мы вышли из библиотеки и, вернувшись в лабораторию, раскланялись с Саймингтоном. Старый ботаник пожал Холмсу руку и предпринял еще одну плохо замаскированную попытку разузнать побольше о целях изысканий Холмса.
– Что ж, мистер Сигерсон, желаю вам удачи в ваших начинаниях. Мукарджи знает здесь все ходы и выходы и, я уверен, благополучно доставит вас… ах… простите, где вы сказали собираетесь проводить исследования?
– Я ничего не говорил, – ответил Холмс с нотками удивления в голосе. – Однако ваша помощь была столь бесценна, что с моей стороны было бы неблагодарностью скрытничать. По секрету скажу вам, что планирую добраться до Тибета и побывать в его легендарной столице Лхасе.
Как я и опасался, Саймингтон тут же принялся взахлеб перечислять бесчисленное множество растений, образцы которых мы должны были раздобыть для него в горах Тибета.
– Запомните, мне нужны василек синий, а еще Stelleria decumbens, корень и все остальное… только не пугайтесь колючек… и обязательно найдите карликовую разновидность Gentiana depressa, иначе…
Давая вежливые, но ни к чему не обязывающие ответы, я наконец сумел увести мистера Холмса от Саймингтона, который не преминул бы пойти вслед за нами по улице, продолжая оглашать свои бесконечные списки растений, если бы мы не поймали тикка-гхари прямо у ворот бунгало. Мы поспешно забрались в экипаж и спаслись бегством.
Шерлок Холмс откинулся на спинку сиденья из потрескавшейся кожи и со смешком сказал:
– Слово «энтузиазм» восходит к греческому enthousia, что означает одержимость богом или демоном. Но до сегодняшнего дня мне не доводилось лично убедиться в том, насколько недалеко это слово ушло от своего исконного значения.
– Боюсь, мистер Холмс, я представил вас в неверном свете, назвав исследователем, – извинился я.
– Что за вздор, Хари. Ваше объяснение, даже будучи не более чем импровизацией, оказалось провидческим. Когда мы закроем это дело, я планирую посвятить себя исследованиям и внести свою скромную лепту в расширение границ человеческого познания.
– Но почему вы избрали Тибет, мистер Холмс?
– А разве это не очевидно? Тибет – одно из последних заповедных мест на Земле, и даже самым отважным путешественникам не удается проникнуть за его закрытые врата.
«А ведь ему туда не попасть, – подумал я про себя. – Будь вы трижды величайшим сыщиком мира, мистер Холмс, но жрецы, правящие Тибетом, не любят иностранцев, и особенно европейцев. Ни одной живой душе не удавалось даже приблизиться к Священному Городу без тибетского паспорта, а такие паспорта никогда не выдают белым людям. Даже моя попытка достичь Лхасы оборвалась на полпути, когда властям наконец удалось вывести меня на чистую воду, и я чуть было не лишился своей злосчастной головы».
– С недавних пор, – продолжил Шерлок Холмс, – меня больше занимают те загадки, которые ставит перед нами сама природа, а вовсе не те, куда более поверхностного свойства, за которыми стоит искусственность человеческого бытия. Одна из этих предельных загадок – вопрос о смысле нашего существования. Именно надежда найти хоть какой-нибудь ответ на этот вопрос заставляет меня отправиться в Тибет, который считается последним звеном, соединяющим нас с цивилизацией наших далеких предков, в страну, где сохраняются знания о скрытых силах человеческой души. – Он разжег трубку и задумчиво закурил. – Нигде так не нужна дедукция, как в религии. Логик может поднять ее до уровня точной науки[154].
Экипаж покатился по Хорнби-роуд в направлении храма Мумбы-деви, и я, приступив к своим обязанностям проводника, стал разъяснять мистеру Холмсу культ богини Мумбы (воплощения Парвати, супруги Шивы), в честь которой был назван город. Мистер Холмс, как, впрочем, и Стрикленд (но в отличие от большинства прочих англичан), был отличным слушателем и проявлял неподдельный научный интерес к излагаемым мною сведениям. Поэтому я рассказывал ему о достопримечательностях города с немалым удовольствием, время от времени расцвечивая свое повествование всплывавшими по ходу любопытными историями. Так, например, далеко не каждый местный житель знает о том, что люди жили на этих землях со времен каменного века. Недавно мой знакомый ученый мистер Каннингем из Азиатского Королевского общества нашел в Большом Бомбее, в Кандивли, каменные орудия эпохи палеолита.
К северу от Большого Бомбея лежат пещеры Канхери, где традиционно отмечаются разнообразные праздники, а когда-то в тех краях располагался старинный Буддийский университет. Сейчас обнаружено уже более сотни пещер, заполненных исполинскими буддийскими изваяниями. Португальцы, захватившие острова в 1534 году, передали их в 1661 году Британии как часть приданого Екатерины Брагантской, сестры короля Португалии, когда она выходила замуж за Карла II. Именно тогда под покровительством вице-короля Индии, полномочного представителя ее королевского величества всемилостивейшей королевы Английской, город начал столь быстро развиваться pro bono publico[155]. Промышленность, строительство, образование и многие другие сферы жизни продвинулись вперед настолько, что Бомбей стал, без сомнения, первейшим из мегаполисов империи, если, конечно, не считать Лондона, где мне покуда не довелось побывать.
Мы с мистером Холмсом чудесно провели время, путешествуя по городу. И только ближе к вечеру, осмотрев в высшей степени поучительные экспонаты Музея Виктории и Альберта, мистер Холмс вновь вернулся к делу об убийстве.
– Что ж, полагаю, сегодня мы освежились более чем достаточно, – сказал он, забираясь в экипаж, стоящий у ворот музея. – Думаю, Стрикленд уже подготовил все необходимое для окончательной развязки нашего дела. Пожалуйста, попросите возницу, чтобы он доставил нас обратно в гостиницу.
Мистер Холмс бросил монетку просившему милостыню мальчишке и, откинувшись на спинку сиденья, закурил сигарету. После этого он дал мне кое-какие указания:
– Итак, Хари, вам придется в точности выполнить все мои инструкции, иначе ничего не выйдет. Когда мы приедем в гостиницу, вы проводите меня до холла, пожелаете спокойной ночи и удалитесь так, чтобы все это заметили. После этого вы выберетесь на аллею за гостиницей и, воспользовавшись черным ходом, незаметно проникнете в мою комнату. Тихо стукните в дверь три раза, и Стрикленд вас впустит. С этого момента следуйте его указаниям. Что до меня, то я скажу управляющему или портье, что несколько устал за время экскурсии и хочу лечь пораньше, сразу после того, как пообедаю в ресторане. Тогда у нашего друга, кем бы он ни был, будет достаточно времени для приготовлений.
Конечно же, известие о том, что развязка не за горами, повергло меня в глубокий трепет, но одновременно и несколько утешило, дав надежду на то, что пугающему молчанию мистера Холмса по поводу произошедшего придет конец. Тем временем мы прибыли в гостиницу. Оказавшись в холле, я пожелал мистеру Холмсу спокойной ночи и вышел через парадный вход, как обычно не избежав презрительного взгляда швейцара. Когда мой экипаж выезжал на дорогу, я заметил, как мистер Холмс обращается к портье-португальцу, подобострастно застывшему в обычном своем полупоклоне.
5. Медный слон
За воротами гостиницы я попытался было расплатиться с возницей, но это ничтожество потребовало с меня двойную плату, поскольку кроме меня он вез еще и английского сахиба. Я отвесил ему оплеуху, дабы воздать за неблагоразумие, и поспешил на задворки гостиницы «Тадж-Махал». Между тем стемнело. Я двигался осторожно, держась теневой стороны аллеи. Мне пришлось ненадолго спрятаться за грудой пустых коробок, пока пара потных кули втаскивали через черный ход огромные плиты льда. Когда они ушли, я пересек аллею и вошел в гостиницу. Поднявшись по темной лестнице, я поспешил по залитому светом коридору. Вокруг не было ни души. Я трижды постучал в дверь номера двести восемьдесят девять. Стрикленд сердито открыл дверь и буквально втащил меня внутрь.
– К чему устраивать такой адский шум, приятель? Заходи скорее. Он будет здесь с минуты на минуту.
Мы спрятались за мраморной перегородкой с решетчатым окошком, которая отделяла комнату от балкона. Конечно же, меня одолевало любопытство, зачем мистер Холмс поставил Стрикленда охранять комнату и что за таинственный незнакомец должен был вот-вот появиться; но если годы службы в нашем ведомстве и научили меня чему-то, то это держать себя в руках в те минуты, когда, с позволения сказать, страсти берут верх над разумом.
Мы молча стояли за перегородкой. Сквозь решетку можно было разглядеть смутные очертания предметов в комнате. Стрикленд подозрительно зашмыгал носом.
[154] Шерлок Холмс высказывает сходные мысли в «Последнем деле Холмса» и в «Морском договоре», где речь идет о его предыдущем деле. Любопытно, что метафизические наклонности наиболее явно проявились в нем именно в этих двух делах, предшествующих последней схватке с профессором Мориарти, которая, вне всякого сомнения, стала наистрашнейшим и одновременно наиважнейшим моментом в его жизни. – Дж. Н.
[155] Ради общественного блага (лат.). – Примеч. пер.