— Копай! Копай живее! — приказал Холмс.
Кирки дружно заработали.
Вскоре каменотесы вылезли из отверстия.
— Готово! — сказал один из них.
— Ну-с, господа, я попрошу вас следовать за мной! — повелительным тоном произнес Холмс. — С собой ли у вас, Ватсон, револьвер?
— Конечно!..
— В таком случае, вперед!..
Вслед за Холмсом я пролез в небольшое отверстие и очутился, вместе с другими, в низком, небольшом гроте, освещенном фонарем Холмса.
В глубине грота виднелось темное отверстие подземного хода, по которому можно было пробираться лишь на четвереньках.
Сделав нам знак следовать за собою, Холмс опустился на колени и первым вполз в подземелье, освещая себе путь фонарем.
Но едва мы пролезли шагов двадцать, как вдруг Холмс громко крикнул:
— Стойте! Не напирайте на меня! У кого есть ножницы?
— У меня! — отозвался пристав.
— Скорей их сюда!
Ножницы были переданы и минуты две прошло в гробовом молчании, пока, наконец, Холмс снова не крикнул:
— Смело вперед!
Прошло минут двенадцать.
Холмс вдруг остановился.
— Эге! — воскликнул он. — Здесь дальше идти некуда! Выход завален. Двигайтесь, господа, назад и меряйте ход четвертями.
Обратным порядком мы двинулись назад, исполняя требование Холмса.
Ход был совершенно прямой.
Когда мы, наконец, снова выбрались в подвал, мы невольно расхохотались, глядя друг на друга: мы положи-тельно походили на чертей, до того мы были выпачканы землей.
— Зачем вам потребовались ножницы? — спросил Холмса пристав.
— Для того, чтобы обойти ловушку, — серьезно ответил Холмс.
— Ловушку?
— Да. Поперек хода был протянут черный шнурок, на высоте получетверти от пола. Я не могу точно сказать, для чего он служит, но, по-моему, это или сигнал, или смерть. Возможно, что если бы я зацепил его, где-нибудь раздался бы звонок, но возможно и то, что шнур проведен к заложенному фугасу и, дерни я его нечаянно, мы взлетели бы великолепно на воздух. Во всяком случае, я вовремя заметил его и, осторожно обрезав, предотвратил ту или другую опасность.
— Черт возьми, с вами можно пойти хоть к черту на рога, до того вы предусмотрительны! — с волнением произнес следователь.
Холмс не обратил никакого внимания на его слова.
— Длина хода — триста семьдесят четвертей, — бормотал он про себя. — Направление замечено по компасу. Прекрасно!..
И, обернувшись к нам, он громко сказал: