Волей-неволей мы возвратились назад.
— И надо же вам было завопить! — с упреком произнес Холмс, обращаясь к Дмитрию Панфиловичу, который уже давно оправился и принимал участие в погоне.
— Вам хорошо говорить! — воскликнул тот. — Вы-то привыкли к подобным похождениям, а я-то ведь в них впервые!
Делать было нечего: красный зверь исчез, и мы, поговорив несколько минут, возвратились домой.
Все следующее утро мы по очереди провели в трактире напротив торговли Воропаева.
Очередь была моя, когда я увидел из окна Гаврюшку, выходившего из своего магазина.
Он долго торговался с извозчиком и наконец поехал.
Следом за ним поехал и я, и вскоре мы прибыли на Николаевский вокзал.
До ближайшего поезда, отходящего на Петербург, оставалось минут 20, и, увидев, что Гаврюшка Воропаев стал в очередь у кассы III класса, я приказал носильщику взять себе билет.
Дорога до Петербурга прошла незаметно и, так как я ехал во втором классе, то мне очень мало пришлось видеть Воропаева.
Однако в Твери на мое счастье мне удалось заметить, как он прошел на телеграф, и я, сделав вид, что тоже хочу подать телеграмму, успел прочитать, стоя за его спиной, то, что он писал.
Телеграмма была короткая.
Адресована была она в Петербург, в книжный магазин Пановой, служащему Серегину. И самый текст ее заключался в трех словах: «Приеду утром, встречай».
Телеграмма эта была настоящим кладом для меня. Теперь у меня был в руках хоть какой-нибудь ключ.
Действительно, по приезде в Петербург я заметил, как довольно молодой парень, одетый весьма прилично, подошел на перроне к Воропаеву.
Они поздоровались и, тихо разговаривая о чем-то, направились к выходу.
Сдав свой ручной сак с переменой белья на хранение, я последовал за ними, держась от них на довольно большом расстоянии.
Пройдя до Литейного проспекта, они свернули по нему направо, и скоро мы перешли Неву.
Сделав несколько зигзагов по узким переулкам Выборгской стороны, Серегин и Гаврюшка вошли в небольшой трактир, в котором главными посетителями, вероятно, были извозчики, так как рядом с трактиром помещался извозчичий двор.
Выждав около пяти минут, я вошел следом за ними и, так как по соседству с ними не оказалось свободного столика, то мне пришлось сесть через столик от них.
Гаврюшка и Серегин были, видимо, очень увлечены своим разговором и, хотя они говорили очень тихо, но до меня порою все-таки долетали некоторые слова.
По-видимому, они торговались.
Жадный на деньги Гаврюшка Воропаев сильно повышал голос, как только дело касалось денег.
— Нет, брат, хоть режь, не могу. Сам знаешь, какие теперь дела. Четвертной билет не деньги разве? Ты меня хоть всего наизнанку выверни, не найдешь больше ни копейки. Только и останется рублей 10 на билет да на харч в обратную сторону, — кипятился он, но Серегин не сдавался.
— Как хочешь, а меньше полусотни не возьму, — не уступал он.
— Ну, иди к кому хочешь, — со злостью произнес Гав-рюшка.
Серегин пожал плечами.
— Что ж, и пойдем. Свет-то около тебя не клином сошелся, — огрызнулся он.
Понизив голоса, они снова заспорили.
Гаврюшка так сильно торговался, что по его лицу наконец начали струиться потоки пота.