Покончив с обедом, мы возвратились к прерванной работе и к вечеру удлинили галерею еще на два с половиной аршина.
— Идите спать! — шепнул Холмс, обращаясь к Кузьмину и Фомкину.
И, дотронувшись до моего плеча, он едва слышно произнес:
— Останьтесь, Ватсон.
Оставшись вдвоем, мы легли на животы, касаясь головами конца галереи, и притаили дыхание.
Я не знаю, сколько времени пролежали мы в таком положении. Вероятно, долго, так как члены мои успели порядочно затечь.
Вдруг… тихая, грустная мелодия русской песни донеслась глухо, словно издалека, до нашего слуха.
Надорванный, уже немолодой мужской голос пел где-то под землей, вероятно, недалеко от нас, и было как-то жутко слышать это тоскливое подземное пение.
Затем голос смолк и через минуту раздались глухие удары, словно кузнец ударял по мягкому, раскаленному железу.
Иногда стук прекращался, но через некоторое время возобновлялся снова.
Шерлок Холмс засветил электрический фонарь и взглянул на часы.
— Пять минут двенадцатого, — прошептал он.
И снова мы замерли, боясь проронить хотя бы малейший звук.
Прошло минут десять.
Глухие удары вдруг смолкли и их сменили человеческие голоса.
Я слышал отчетливо грубый мужской голос, вероятно, о чем-то просивший. Несмотря на грубый тембр, в нем слышалась тоска и мольба. Ему отвечал другой голос, звонкий и холодный, словно сталь, звучавший повелительно и строго. О чем говорили эти два человека под землей, нельзя было разобрать, но судя по голосам, один из них о чем-то умолял, а другой холодно и беспощадно отказывал.
Спустя некоторое время голоса смолкли и снова до нашего слуха стали доноситься мерные удары, продолжавшиеся, с небольшими промежутками, около часа.
Потом опять раздались два прежних голоса, перешедшие скоро в крикливые ноты, и наконец наступила могильная тишина.
Прождав напрасно еще около часа, мы выползли из своей засады и возвратились домой, где Кузьмин и Фомкин уже успели приготовить самовар и легкий ужин.
— Нам осталось рыть не более полутора аршин, — произнес задумчиво Шерлок Холмс. — По-видимому, мы подходим к боковой стене подземелья. Что вы думаете, дорогой Ватсон, о слышанном?
— Думаю, что в подземелье находится заключенный, — ответил я.
— И вы, вероятно, угадаете, — согласился Холмс. — Во всяком случае, разгадку преступления мы можем найти только там. А пока, хорошая закуска не должна принести нам вреда.
Поужинав и выпив чаю, мы улеглись каждый на своем месте и вскоре погрузились в крепкий сон.
На шестой день Холмс поднял нас чуть свет.
Взглянув на него, я поразился.
От его вялости и скуки не осталось и следа. Он нервно похаживал взад и вперед по комнате, глаза его горели и весь он походил на отважного охотника, готового встретить грудью своего хищного врага.
Заметив мой взгляд, он улыбнулся.
— Для меня, дорогой Ватсон, в этих моментах вся жизнь! Сегодня облава, а я никогда не чувствую себя так хорошо, как в тот момент, как беру зверя за горло, — проговорил он.
И, помолчав немного, он добавил:
— А теперь, господа, кончайте ваш завтрак. Нам пора. Осмотрите ваше оружие и будьте готовы ко всему.