– Разумеется. И вы выяснили, что она уехала на восьмичасовом поезде в Мурхед?
– Да, дежурный по станции ее, конечно, знает и даже спросил, почему она путешествует в одиночестве.
– Что Муни на это ответила?
– Она сказала, что собирается в «особое путешествие», но скоро вернется. По крайней мере, дежурный запомнил так. Это было последнее, что он успел мне сообщить, до того как вы вошли на станцию, мистер Бейкер. Мне нужно ехать в Мурхед и отыскать малышку.
– Мы отправимся с вами, – сказал Холмс, а я услышал гул приближающегося поезда. – Но сначала позвольте задать еще несколько вопросов. Дежурный не заметил кого-либо вместе с Муни?
– Нет, он сказал, что она вроде была одна. Но в тот момент на поезд садилось довольно много народу, так что он был занят и не обратил внимания.
– Понятно. Еще вопрос: вы известили власти о том, что Муни исчезла?
Кенсингтон кивнул:
– Я позвонил начальнику полиции, но он не воспринял меня всерьез. Сказал, что девочка вернется к вечеру, просто блажь и все такое. Но я-то знаю Муни. Раньше она никогда вот так не сбегала. Это не похоже на нее. Я знаю, все считают ее больной на голову, но она не дурочка.
– Разумеется нет, – сказал Холмс. – Кстати, вы поставили в известность шерифа Бема?
– Я пытался. Но, насколько я понял, он намерен остаться в Холандберге, чтобы расследовать убийство. Когда я позвонил туда утром, никто не знал, где Гус. В любом случае у него сейчас не было бы времени на поиски Муни.
– Уверен, вы правы. Следующий вопрос прозвучит странно, мистер Кенсингтон, но прошу ответить. Как Муни заплатила за билет до Мурхеда?
– Я… не знаю… Надо было спросить на станции.
– Обычно у Муни бывает много карманных денег?
– Не понимаю, почему вы спрашиваете, но мой ответ «нет». Мы платили ей еженедельно небольшую сумму за работу по дому.
– А она когда-либо переводила свои накопления в золото, скажем, в золотые десятидолларовые монеты?
– Я не вполне понимаю, мистер Бейкер…
– Заверяю, сэр, – перебил Холмс, – что у меня есть все основания задавать каждый из этих вопросов. Вы должны доверять мне. От этого зависит жизнь Муни.
Искренность Холмса и сила его харизмы сделали свое дело, поскольку Кенсингтон покорно сказал:
– Хорошо, сэр, я вам доверюсь, поскольку считаю, что вы действительно мне поможете. Вы спросили, были ли у Муни десятидолларовые золотые монеты. Лично я ничего такого у нее не видел. Мы всегда платили ей жалованье мелочью, которую она хранила в большой банке в комнате. Она умела копить деньги.
– На фотографии?
– Да. – Кенсингтон взглянул на Холмса с любопытством. – Но откуда вы узнали?
– Потом объясню. А где Муни держала фотоаппарат и снимки?
Хотя вопрос, должно быть, показался очень странным, Кенсингтон ответил без колебаний:
– По правде говоря, я и сам толком не знаю. Она не часто показывала мне снимки, хоть я и знал о ее увлечении.
– А она когда-нибудь демонстрировала вам фотографии отца или его фермы?
– Да, такие у нее имелись, но те, что я видел, были сняты пару лет назад. А больше всего было фотографий ее брата. Она обожала Олафа-младшего.
– А другие фотографии она делала?
– Дайте подумать. Я видел снимки обозных лошадей. А еще теперь я припоминаю, что ей нравилось фотографировать амбар. Она сделала несколько кадров откуда-то сверху, с сеновала. Да, девочка, как я и говорил, очень любила свой фотоаппарат.
– Она когда-либо показывала вам снимки рунического камня?