– Но как миссис Комсток пронюхала о фотографиях?
– Не знаю, – сказал Холмс. – Но знаю, что злонамеренность и коварство нашей мадам не имеют пределов, Уотсон. Могу лишь молиться, чтобы мы не опоздали и смогли предотвратить катастрофу.
– Господи, Холмс, вы же не думаете, что миссис Комсток причинит вред бедной девочке?
– Я размышлял об этом, Уотсон, – сказал Холмс, когда мы подходили к станции, где на платформе собралось в ожидании поезда около десятка человек. – Миссис Комсток реалистка чистой воды, а потому смертельно опасна. Для нее люди делятся на два типа: те, кто может ей помочь, и те, кто может навредить. Я не сомневаюсь, что последних она будет безжалостно истреблять ради собственного благополучия. Надеюсь, мы не слишком опоздали.
Эти пугающие слова все еще звучали в моих ушах, когда мы добрались до вокзала. Я подождал на платформе, пока Холмс зашел купить билеты и удостовериться, что багаж, который мы заранее отправили из отеля, погрузят в поезд. Когда детектив вернулся, я в изумлении увидел, что он не один, а с Джорджем Кенсингтоном. Выражение лица бедняги Джорджа можно описать как отчаянное: так выглядит человек, мир которого рушится на глазах. Холмс обнимал Кенсингтона за плечи в знак утешения. Когда они подошли ко мне, Холмс тихонько сказал:
– Муни исчезла.
Глава восемнадцатая
Не нужно объяснять, что это значит
Холмс встретил Кенсингтона на станции около кассы. История, которую тот рассказал нам, оказалась простой и пугающей.
Вернувшись с телом Магнуса Ларссона из Холандберга вчера вечером, Кенсингтон выполнил все свои обязанности и в десять наконец добрался до дому. Муни легла спать по привычке двумя часами раньше, и миссис Кенсингтон это не насторожило. Когда вернулся домой сам мистер Кенсингтон, то он не счел нужным беспокоить девочку, считая, что она сладко спит в своей комнате. Они с супругой тоже легли спать, и только утром, около девяти часов, миссис Кенсингтон, удивившись, что девочка слишком долго не встает, пошла наверх разбудить ее. Однако Муни не оказалось ни в спальне, ни в доме.
Холмс выслушал сбивчивый рассказ обезумевшего от горя приемного отца и мягко сказал:
– Мистер Кенсингтон, вы должны держать себя в руках, если мы хотим помочь Муни. А теперь скажите, были ли какие-то следы проникновения в ваш дом?
– Я не заметил. Все выглядело как обычно.
– Не заметили ли вы следов крови или каких-то других улик, указывающих на то, что Муни могли увести из дому против ее воли?
– Нет, ничего такого. Все чисто и аккуратно.
– А вы проверили, пропало ли что-нибудь из одежды Муни или ее личных вещей?
– Не догадался. Вот ведь тупица!
– Не корите себя, мистер Кенсингтон. Очень сложно сохранять ясность мысли, когда вы так расстроены. Были ли окна в комнате Муни открыты, когда ваша жена обнаружила исчезновение девочки?
Кенсингтон задумался на пару минут и ответил:
– Не уверен, но мне кажется, заднее окно было открыто, когда я вернулся домой после звонка Элси.
– А куда выходит это окно?
– Там веранда, ну и двор…
– Веранда занимает два этажа?
– Нет, это маленькая пристройка, соединенная с кухней.
– То есть окно выходит на крышу этой веранды?
– Да.
– Может ли кто-то вроде Муни вылезти из окна на крышу, а оттуда спуститься на землю без риска серьезно пострадать?
Кенсингтон снова задумался, а затем кивнул:
– Да, это было бы не особо сложно. Там проходит водосточная труба, по которой можно слезть с крыши веранды.
Казалось, нескончаемый поток вопросов успокоил Кенсингтона, заставив сосредоточиться на чем-то, кроме пропавшей девочки. Затем последовало дальнейшее дознание, благодаря которому Холмс сделал вывод, что Кенсингтон тщательно обыскал весь город, прежде чем прийти на станцию с последней надеждой.
– Муни любит поезда, вот я и решил, вдруг она собралась куда-нибудь поехать. Вы же ее знаете. Уж если ей что придет в голову, то она не думает о последствиях.