Наверное, многие помнят, что Стэмфорд был моим ассистентом в больнице Св. Варфоломея, когда я еще учился в Лондонском университете, в 1878 году. Затем он и сам получил диплом в том же, достойном всякого уважения, учебном заведении и с тех пор работал в старой больнице, где когда-то в химической лаборатории представил меня Шерлоку Холмсу. Он не очень хорошо его знал и всего лишь свел нас вместе, услышав, что и он и я ищем компаньона, чтобы снять квартиру по сходной цене. Сегодня же мне не хотелось упоминать имя Холмса, если только это будет возможно.
Я снова отправился в путь, на этот раз захватив с собой немного хлеба и ветчины, приготовленных служанкой. Несмотря на ее возражения, я завернул ветчину в бумагу и засунул в карман, как часто делал Холмс, когда, поглощенный очередным расследованием, не имел времени, чтобы поесть по-человечески. Это воспоминание причинило мне боль. Я сел в кэб и отправился в больницу Св. Варфоломея по своему невеселому делу.
Многие из современных исследователей удивляются, почему Холмс и я так любили ездить в кэбах, надо признать, весьма дорогом средстве передвижения? Ведь путешествие в подземке обходилось бы значительно дешевле. Раз уж я взялся раскрыть все тайны, должен сказать, что подземка действительно была дешевле экипажей на конной тяге, которые предпочитали мы, и в некоторых случаях имела превосходство в скорости, однако многие из нынешних линий тогда еще не были достроены, а те, что действовали, не всегда могли доставить нас точно по назначению.
Главное же, почему мы не пользовались ими («мы» в данном случае относится ко всем джентльменам, располагавшим достаточными средствами), было то, что подземка того времени была настоящим адом. Грязные, зловонные да и просто внушающие страх поезда, влекомые паровозами, были очень ненадежными, если не сказать — смертельно опасными и совершенно неприемлемыми для людей, которые могли позволить себе другой способ передвижения. Те же, кто вынужден был ездить на метро, неизбежно начинали страдать от легочных заболеваний. Моя практика соседствовала с железной дорогой, и мне приходилось лечить многих рабочих, строителей и ремонтников, которые, по сути дела, отдали свои жизни за то, чтобы сегодня лондонцы могли пользоваться услугами самого безопасного, современного, а также дешевого транспорта в мире.
В то время ни одна из линий подземки не связывала Бейкер-стрит с больницей Св. Варфоломея, да и сама Бейкер-стрит в 1891 году была не той длины, что ныне, — так что кэб был не причудой, а насущной необходимостью (если, конечно, не принимать в расчет омнибусов, тоже имевших свои недостатки).
Больница Св. Варфоломея — одна из старейших в мире. Ее здание было возведено в двенадцатом веке на фундаменте, заложенном еще римлянами. Это было сделано, предположительно, по приказу придворного шута Генриха I, Рахира, который во время паломничества в Рим заболел и поклялся, что если поправится, то построит в Лондоне большую церковь[58]. Не знаю, насколько правдива эта история, но не подлежит сомнению, что больница Св. Варфоломея сначала была церковной постройкой и оставалась ею до той поры, пока Генрих VIII не отобрал ее именем короны, а затем и не разрушил (как и во всех других подобных случаях) большинство собственно культовых частей сооружения. Сама же больница подверглась лишь незначительной перестройке. Лет за двадцать до того, как я начал учебу, рядом с больницей Св. Варфоломея находился Смитфилдский рынок и огромные бойни. Смрад, исходивший от туш, заглушал все остальные запахи на несколько миль вокруг. Мне повезло, что, когда я появился в больнице, Смитфилдский рынок уже снесли, и на том месте, где когда-то пространство оглашалось предсмертными криками животных и кровь струилась в сточные канавы густыми потоками, построили приличные питейные заведения и магазины. Я не был в больнице Св. Варфоломея вот уже лет пятнадцать — говорят, место это почти не изменилось.
Когда я в тот день, 25 апреля, въехал в больничные ворота, то размышлял, однако, не о древней родословной этого здания. И конечно же, не стал изучать его архитектурные вычурности и изыски, которые то радуют глаз, то вызывают сильное раздражение. Я расплатился с возницей и направился прямо на факультет патологии в поисках Стэмфорда.
Путь мой лежал через настоящий лабиринт коридоров и поворотов; несколько раз мне приходилось спрашивать дорогу — так много времени прошло с тех пор, как я в последний раз бродил в этих местах. Никакого смрада Смитфилдского рынка не было и в помине. Вместо него в нос ударяли пары карболки и спирта, к чему мне не привыкать, так как эти два неразлучных спутника врачебного дела сопровождали меня ежедневно в моей работе. Тем не менее должен признаться, что их концентрация здесь, в больнице Св. Варфоломея, была значительно более сильной.
Оказалось, что Стэмфорд читает лекцию, и мне пришлось занять место в последнем ряду, на самом верху аудитории, и ждать, пока он закончит. Я был так занят своими мыслями, что никак не мог сосредоточиться на том, что он говорит, — кажется, темой лекции было кровообращение, хотя и не могу поручиться. Однако я помню, что он стоял за кафедрой с таким видом, будто она принадлежит ему всецело. Я вспомнил, как много времени прошло с тех пор, как я сам сидел вот на этих самых скамьях и внимал такому же, пользующемуся всеобщим почтением ученому зануде, который вбивал в наши тупые головы медицинскую премудрость. Постойка, сказал я себе, разве Стэмфорд не стал уже сам походить на того брюзгу? Как же его звали?
Лекция закончилась, я спустился и окликнул Стэмфорда, когда он уже направлялся к двери.
— Бог ты мой, Ватсон! — воскликнул он, подошел ко мне и крепко пожал руку. — Какими судьбами вы оказались здесь и именно сегодня? Слышали мою лекцию? Бьюсь об заклад, вы и не предполагали, что я до сих пор держу в голове весь этот вздор. Ведь так?
Он продолжал болтать в том же духе еще несколько минут, пока, взяв меня под локоть, вел через лабиринты пристройки в свой кабинет — просторный, но совершенно забитый двойным количеством всяческих атрибутов врача, который к тому же еще и преподает. В молодости Стэмфорд был веселым малым, и я был рад, что он остался все тем же беззаботным говоруном. С возрастом он стал элегантнее и сохранил чувство юмора, хотя и несколько потерял в весе; профессиональная въедливость и занудство также стали его второй натурой — они давали ему повод для шуток; в то же время у него хватало дел, не позволявших целиком поддаться склонности к «умничанью», как он выражался.
Я дал ему наговориться всласть и сам поведал о себе: женитьбе, подающей надежды практике и тому подобном. На неизбежные расспросы о Холмсе старался отвечать как можно осторожнее.
— Ну кто бы мог подумать, что вы так сработаетесь? — со смехом сказал он и предложил мне сигару, которую я с удовольствием принял. — А вы, скажите на милость, вы стали почти так же известны, как и он! Чего стоят ваши записки — «Этюд в багровых тонах» или «Знак четырех», — у вас настоящий дар рассказчика, Ватсон, и прекрасное чутье на броские заглавия, уж поверьте. Ну, а теперь скажите по чести — мы одни, и я не обмолвлюсь и словом ни одной живой душе — неужели ваш и мой друг, старина Холмс, способен творить чудеса, о которых вы пишете? Ответьте как на духу!
Я сдержанно ответил, что, по моему мнению, Шерлок Холмс — лучший и умнейший из всех известных мне людей.
— Ну да, конечно, конечно, — немедленно согласился Стэмфорд, почувствовав свою бестактность. Откинувшись на спинку кресла, он продолжал:
— Ну кто бы мог подумать? То есть я хочу сказать, что я всегда считал его умным человеком, но я никогда не мог даже и подозревать, что... Да, ну и дела. — Мне показалось, он наконец сообразил, что я пришел к нему по делу, и решился спросить о нем: — Я могу быть вам чем-то полезным, друг мой?
Я сказал, что может, и, собравшись с духом, вкратце рассказал ему об одном из своих пациентов, находящемся во власти кокаина, а также осторожно упомянул о тех кошмарах, которые преследуют его в самые худшие минуты дурмана. Мне надобно знать, что можно сделать, чтобы избавить этого человека от его недуга.
Стэмфорд, надо отдать ему должное, слушал меня с неослабным вниманием, сложив руки на столе и покуривая, пока я излагал ему все подробности.
— Так, так, — сказал он, когда я закончил. — Значит, вы говорите, что ваш пациент не осознает истинную причину того ощущения, будто кто-то хочет причинить ему вред? Разве он не понимает, что это — бред, результат действия наркотика, который он продолжает употреблять?
— По-видимому, нет. Я полагаю, что он уже в таком состоянии — если это возможно, — когда человек уже не осознает того, что принимает кокаин.
Стэмфорд поднял брови и шумно вздохнул.
— Я буду откровенен, Ватсон. Не знаю, возможно ли то, о чем вы просите. По правде говоря, — продолжал он, встав из-за стола и подойдя ко мне, — медицина вообще располагает весьма скудными сведениями о такого рода пристрастиях. И все же если вы продолжали почитывать медицинскую литературу, то должны были заметить, что не далек тот день, когда такие наркотики, как кокаин и опиум, будут запрещены к употреблению без рецепта.
— Не думаю, что это мне сможет чем-то помочь, — с горечью воскликнул я. — К тому времени мой пациент просто умрет. От одной этой мысли у меня дрогнул голос, и это не осталось незамеченным. Мне следовало держать себя в руках.
Стэмфорд внимательно смотрел на меня некоторое время, и я сделал все, чтобы выдержать его взгляд. Он вернулся на свое место.
— Даже и не знаю, что сказать вам, Ватсон. Вот если бы вы смогли убедить вашего... вашего пациента, что он должен полностью поступить под ваше наблюдение...
— Исключено, — перебил я, постаравшись сделать непринужденный жест рукой, держащей сигару.
— Ну тогда... — он беспомощно развел руками. — Впрочем, погодите, погодите. — Он снова поднялся с кресла. — У меня, кажется, есть нечто, что могло бы вам пригодиться. Куда же я это положил?
Он принялся рыскать по комнате, беспорядочно роясь в бумагах и вздымая клубы пыли. С горечью я вспомнил о таком же беспорядке, царившем в бумагах Холмса на Бейкер-стрит, где розыск материалов по старым делам или наведение справок заканчивалось тем, что мы оба, чихая и кашляя, выбирались на улицу переждать час-другой, пока осядет пыль.
— Нашел! — воскликнул Стэмфорд, радостно отдуваясь, распрямился у шкафа, стоявшего на полу у окна, и протянул мне номер журнала «Ланцет».
[58] Подробное описание и исторические сведения можно найти в великолепном исследовании «По следам Шерлока Холмса» Майкла Гаррисона, вышедшего в Издательстве Дрейка.