У родителей? В деревне? Почему не во Вьетнаме? Как это с лета?
— Я сдаю ту квартиру.
— Кому? — удивляется бывший шеф, давший первого волшебного пенделя моему стремлению стать таким как он, как мой дядя Витя и даже лучше.
— Я точно не знаю, моя подруга нашла квартирантов и…
— Мне, — мой голос звучит как карканье старого больного ворона. — Ты сдаешь эту квартиру мне.
Она стала еще прекраснее. Изгибы сводивших меня с ума песочных часов стали еще более манящими. Волосы ярче. Губы сочнее. А взгляд…
Теперь я вижу в нем то, что так тщетно силился найти прошлой весной. Не яростную страсть, не воспламеняющее желание, не гипнотический зов сирены, которому невозможно сопротивляться. А безбрежный океан любви и нежности. И за такой взгляд не грех и убить.
— Пи*здец! — звучит на ломаном русском. И сразу на английском: — Только этого не хватало.
Да. Именно этого мне и не хватало.
И да. Это именно пи*дец, как грубо, но емко выразился стоящий рядом с ней Стив.
Что-то падает. То ли из ее рук, то ли из небольшой детской коляски, которую я случайно задел свои невольным движением к ней. И я на автомате поднимаю упавшее.
«Выписка из медицинской карты ребенка. Малышева Дарья Даниловна».
Буквы прыгают и сливаются. Но я продираюсь сквозь дебри этого китайского алфавита, в который вдруг превратились знакомые с раннего детства палочки и черточки.
Малышева.
Не Уилан.
Дани…
Даниловна, не Шоновна.
Дарья Даниловна.
Малышева.
Пи*дец.
Я тупо смотрю на листок, аккуратно вложенный в файл. Рядом негромко, но выразительно ругается Стив. Которому я тихо, отчетливо произношу:
— Заткнись. Не смей ругаться в присутствии этой женщины и этого ребенка.
Я слышу крик чаек и шорох молодой весенней листвы на легком морском ветерке. Но громче всего я слышу биение собственного сердца.
— Сколько.. ребенку… ей… девочке… Даше? — выталкиваю я почти по слогам.
— Т-три… м-месяц-ц-ца, — так же спотыкаясь на каждом слове отвечает моя рыжая беда.
Три месяца. Ровно на три месяца больше, чем я думал. На три гребаных месяца старше, чем меня заставили поверить.
— Ты задолжала мне разговор, сирена. Обстоятельный разговор.
Я аккуратно забираю из покорно разжавшихся женских рук драгоценную ношу, всматриваюсь в знакомые по отражению в зеркале глазенки и спрашиваю:
— Соскучилась, дочка?
И получаю в ответ утвердительное: