Своим замечанием я заслужил косой взгляд.
— Может быть… но ты и сам о себе многого не знаешь.
Я хмыкнул.
— Я знаю достаточно.
— Тогда почему ты продолжаешь спрашивать меня реален ли ты?
Я заставил жеребца идти по краю узкой улицы, чтобы обойти перевернутую корзину и груду вывалившегося из нее мусора.
— А ты никогда не задумывалась, реальна ли ты?
— Нет.
Я пригнулся, проезжая под низко свисающим навесом, и ударился своим левым коленом о правое Дел, когда улица стала совсем узкой и заставила нас прижаться друг к другу.
— Ты никогда не задумывалась, не можешь ли ты быть каким-то… творением.
— Творением?
Я безуспешно пытался придумать, как сформулировать вопрос.
— Это личность, необходимая для чего-то и поэтому появившаяся. Магический человек, созданный колдовством для определенной цели. Например, превратить песок в траву.
Дел нахмурилась.
— Нет, мне такое даже в голову не приходило. А почему я должна была об этом думать?
Я мучительно выискивал самый простой способ объяснить ей свою теорию так, чтобы она не все поняла.
— Послушай, однажды ты почувствовала, что танцуешь гораздо лучше, чем твои ровесники и друзья по школе. Ты не думала, что это не совсем обычно?
Дел слабо улыбнулась.
— Мои родственники постоянно говорили мне, что я необычная.
Я помрачнел.
— Я не об этом. Я… Когда ты поняла, в душе, что ты лучше всех, ты не задумалась, что это неспроста?
Светлые брови взлетели высоко.
— Лучше всех? — недоверчиво переспросила она.
— Ну, себя я не включаю. Это мы так и не выяснили.
Она засмеялась.
— Нет, никогда не задумывалась. Когда я была маленькой, мои братья, дяди и отец учили меня владеть ножом и мечом, и ничего странного в этом не видели. Все в нашей семье этому учились. У моей матери было достаточно здравого смысла, чтобы не лишать меня шанса научиться постоять за себя, а у других женщин хватило ума не критиковать за это мою мать. А потом, в Стаал-Уста, я была уверена, что смогу научиться танцевать так хорошо, чтобы… — она надолго замолчала, а когда снова заговорила в голосе появилась мрачная решимость. — Тогда я хотела только одного: научиться танцевать так, чтобы исполнить все клятвы, чтобы уничтожить Аджани. Каждую минуту я думала об этом, мне некогда было задавать вопросы удачливой судьбе, которая подарила мне такой талант.
— А-а, — протянул я, завершая рассказ.
— Так что нет, я никогда не задумывалась, не могу ли я быть… творением, — она дождалась моего кивка. — Я всегда была сама собой. Какой должна была быть.
Больше я ничего не сказал. Мне такая мысль тоже не приходила в голову до тех пор, пока я не присел перед старым хустафой и впервые не задумался о легендах о джихади, песке и траве, которые вполне могли оказаться историей.
Я поежился и тут же почувствовал за спиной вес яватмы и волшебника, жившего в ней.