Она расхохоталась, потом замолчала, потом начала задыхаться и снова засмеялась, прижимая ладони ко рту тем особым, уязвимым, только женским жестом.
— Аджани, — прошептала она через пальцы.
Я моргнул.
— Дел, прошло почти две недели. Ты только сейчас поняла, что он мертв?
Остекленевшие голубые глаза смотрели на меня поверх потемневших ладоней.
— Мертв, — повторила она. А потом захохотала, торопливо вытирая мокрые от слез щеки.
Я затих, и только смотрел на нее, не понимая, что же делать. Я видел, что она плакала не от горя, от горя женщины плачут по-другому, а она сидела в углу, плакала и смеялась, и прижимала меч к груди как прижимают ребенка.
— Кончилось, — сипло сказала она и смех затих. — Моя песня наконец-то закончена.
Слезы ручьями текли по лицу, смывая все ее старания казаться Южанкой, но я подумал об этом и забыл.
— Баска…
— Я не позволяла себе задуматься об этом, — прошептала она. — Понимаешь? Не было времени. За нами гнались…
— И до сих пор гонятся.
— …и не было времени остановиться…
— Сейчас тоже нет. Мы должны ехать дальше.
— …не было времени подумать, а что же мне делать теперь?
Я похолодел.
— И что же тебе делать теперь? — аиды, что она сейчас скажет?
Дел печально улыбнулась.
— Заняться собой.
Я не сводил с нее глаз.
— Ты спрашивал меня столько раз, Тигр… и каждый раз я не давала тебе ответа, обещая подумать потом…
— Дел…
— Не понимаешь? Я наконец-то дошла до себя. Я знаю, что я сделала… но еще не знаю, что буду делать, — она криво улыбнулась. — Ты говорил, что наступит момент, когда я об этом задумаюсь, а я тебя не слушала.
Как мне показалось, момент этот наступил не вовремя. Я попробовал отвлечь ее другой темой, бесконечно более важной.
— Ну, знаешь, мы сейчас попали в такую историю…
Но Дел меня не слушала.
— Столько лет, — задумчиво продолжила она, — я отдала ему столько лет, не забрав для себя ни минуты.
Я понял, что она не ждет от меня никаких высказываний, и решил терпеливо выслушать.
— За одно утро он забрал все, что у меня было — близких мне людей, привычную жизнь, невинность. Сталью и плотью он изрезал меня изнутри и снаружи… — она опустила лоб на ладонь и тускло-черные пряди запутались в разведенных пальцах. — И знаешь, что я сделала?
— Спаслась, — тихо сказал я. — А потом собрала кровный долг за твою родню согласно Северному обычаю.