— У тебя ожог, — заметила она. — И погода резко изменилась.
Я моргнул.
— Шел дождь.
Дел подняла руку и показала куда-то наверх.
Я проследил за ее пальцем, понял, что крыша из шкур и одеял свалилась
— или была сорвана, поскольку у балок болтались обрывки — и увидел чистое небо — голубое, яркое небо, залитое лучами Южного солнца. Никакого дождя, никаких облаков, никакого ветра. Было очень тихо, а моя кожа горела от прикосновения солнечных лучей.
Я слабо пошевелился. Правой руке было тяжело, и я понял, что все еще сжимаю рукоять меча.
— Что, в аиды… — начал я, хмуро посмотрев на Дел.
Вместо нее ответил Алрик.
— Ты его не отпустил, а коснуться меча никто не осмелился.
Конечно, это ведь яватма.
И тут я все вспомнил. И заставил себя сесть.
— Аиды! Это был Набир!
— Был, — серьезно подтвердил Гаррод. — Но теперь уже все равно, кем он был. Он мертв.
Я посмотрел на меч. Медленно, очень медленно разжал сведенные пальцы и положил яватму на одеяло.
— Он переделал ноги Набира… — я тяжело сглотнул и понял, что голова у меня кружится, а в желудке все бурлит. — А потом он вошел в мальчика. Сначала вонзил меч, потом вошел сам… Он чуть не получил то, что хотел.
— Я не понимаю, — растерянно произнесла Адара.
Дел едва кинула на нее взгляд через плечо и снова повернулась ко мне.
— Помнишь локи, Адара?
— Да.
— Что-то очень похожее Тигр запер в своем мече.
— Не локи, — сказал я. — Эта штука похуже.
— Хуже не бывает, — поежилась Адара.
Гаррод удивленно приподнял брови.
— Ты тоже видела, что сделал Тигр… и что оно сделало с Тигром.
Я заволновался.
— А ЧТО оно сделало с Тигром?
Гаррод был краток.
— Попыталось тебя сжечь, а ты ему не позволил… Ты его заморозил, если можно так сказать, — Говорящий с лошадьми ухмыльнулся. — В это время тучи и разошлись, грязь высохла, выглянуло солнце.
— Это был самум, — хрипло сказала Лена.