Я отвернулся от меча и взглянул в лицо Дел.
— Самиэль, — сказал я ей.
Дел испуганно глотнула воздуха.
— Самиэль, — повторил я, — тогда ты не могла услышать, сейчас можешь. Теперь ты знаешь.
Одними губами она повторила имя. Она посмотрела на меч, и я понял, что она думает о своем, о том, что влекла за собой эта оказанная ей «честь».
Дел повернула лошадь и поехала дальше.
На закате Дел задумчиво наблюдала, как я устраивал на ночь жеребца, скармливая ему пригоршнями зерно и тихо разговаривая с ним. Я привык к этому. Люди, которые много в одиночку ездят верхом, часто разговаривают с лошадьми. Дел и раньше заставала меня за этим занятием, правда обычно все ограничивалось парой фраз. По пути на Север Дел тоже говорила со своим глупым крапчатым мерином. Теперь у нее был чалый, но вряд ли смена лошади заставила ее изменить отношение к подобным беседам.
Когда я вернулся к костру и устроился, завернувшись в шкуры и плащ, она протянула мне флягу и тихо сказала:
— Не многие заботятся о лошади так, как ты.
Я глотнул амнит и пожал плечами.
— Это моя лошадь. Не хуже других, но лучше многих. Он часто помогал мне.
— А почему ты не дашь ему имя?
Я вернул ей флягу.
— Пустая трата времени, баска.
— Но у твоего меча есть имя. У твоего Южного меча было имя, Разящий, а теперь и у Северного меча, — имя яватмы вслух Дел не произнесла. — У тебя много лет не было имени, но ты честно добился его.
Я пожал плечами.
— Все некогда было этим заняться. И честно говоря, я всегда считал это глупостью. Давать имя животному как-то… по-женски, — я ухмыльнулся в ответ на ее гримасу. — А ему имя и не нужно, он меня и так понимает.
— А может это напоминание?
Она задала вопрос достаточно мягко, не вложив в него ничего кроме любопытства. Дел некогда не стремилась заставить собеседника действовать враждебно, на словах или оружием. Вопрос меня только удивил.
Я нахмурился.
— Нет. У меня есть пара хороших напоминаний — шрамы и мое ожерелье, — я вытянул кожаный шнур из-под шерстяной туники и побренчал когтями. — Кроме того, жеребец попал ко мне когда я уже много лет был свободным человеком.
Дел посмотрела на чалого, привязанного на разумной дистанции от жеребца.
— Они даже дали мне лошадь, — сказала она, — лишь бы я побыстрее убралась.
Дел говорила ровно, но я научился улавливать любые оттенки. Рана в ее душе так и не затянулась и будет болеть еще долго.
Я убрал руку с ожерелья.
— Ты поступила правильно.
— Правильно? — она не скрывала горечи. — Я оставила свою дочь, Тигр.
Я привык говорить Дел правду.
— Ты оставила ее пять лет назад.
Она резко обернулась и яростно посмотрела на меня.