— У тебя еще вся жизнь впереди, моя Северная баска. Ты молода, ты поправишься, ты восстановишь свои силы. Ты снова будешь танцевать, Делила… это я тебе обещаю.
— А сколько тебе лет? — вдруг спросила она.
Я нахмурился.
— По-моему я тебе уже говорил.
— Нет. Ты просто говорил, что ты старше меня, — к моему удивлению Делила улыбнулась. — Это я уже знаю.
— Ну… я так и думал, — я раздраженно потер шрамы песчаного тигра. — Не знаю. Я уже совсем не молодой. А какая разница? Для тебя это имеет значение? После всего, что с нами было?
— Тигр, не делай драмы из своего возраста. Я просто хочу знать, в каком возрасте человек может называть себя совсем немолодым.
— А сколько тебе? — парировал я. Ответ я прекрасно знал, но женщины обычно ненавидят такие вопросы.
Дел даже не моргнула и не заколебалась.
— Через три дня будет двадцать один.
— Аиды, — с отвращением сказал я. — Я мог бы быть твоим отцом.
— Ему было сорок, когда его убили, — серьезно сообщила Дел. — Сколько тебе осталось до сорока?
— Слишком мало, — кисло пробормотал я.
9
Следующие два дня мы с Дел ехали на северо-восток. В нашей компании здоровым был только чалый; жеребцу, мне и Дел приходилось нелегко. Никому из нас не доставляли удовольствие проблемы со здоровьем, нам не хотелось даже разговаривать о них, и поэтому, принимая во внимание наши раны, почти все время мы держали рты закрытыми.
Хотя конечно все замечали. Я замечал как страдальчески морщилась Дел; Дел замечала, как я скрипел зубами, стараясь подавить невольный стон при резком движении, но мы молчали, потому что любая фраза была бы равносильна признанию в собственной слабости, а на такое ни Дел, ни я не решились бы, назовите это гордостью, высокомерием, глупостью. Только жеребец был абсолютно честен, он не истязал себя бессмысленным притворством, ему было больно и он не стыдился напоминать нам об этом.
Я похлопал гнедого по шее, стараясь не задеть заживающие раны.
— Конечно тяжело, старик… но дальше будет легче, я обещаю.
Чалый покосился на голые ветки. Дел поправила его поводом и повернула голову, чтобы пробормотать через плечо:
— И откуда у тебя такая уверенность? Ты даже не знаешь, куда мы едем.
— В Ясаа-Ден.
— А если там ничего не выяснится?
Снова за старое. Эту тему мы поднимали периодически с той минуты, как отправились в путь. Дел не одобряла мое решение разыскать логово гончих, но поскольку всеми ее поступками управляла ненасытная жажда мести, я заявил, что не рассчитывал на объективную оценку моих действий с ее стороны. Дел погрузилась в высокомерное молчание, как часто поступают женщины, когда мужчины их на чем-то подлавливают и им нечего сказать в ответ.
И до этой минуты она молчала.
При каждом шаге жеребца я покачивался в седле, пытаясь найти положение, в котором не натягивался бы свежий шрам.
— Дел, — кротко начал я, — ты не знала, куда едешь, когда отправлялась на Север искать брата, но я не заметил, чтобы тебя это остановило. Ты отправилась в путь задолго до того, как мы услышали друг о друге — ну может ты и тогда обо мне слышала — а теперь мы вместе едем на Север. Из всего этого можно сделать вывод, что тебе не привыкать ехать неизвестно куда. Считай, что ты просто путешествуешь.
— Когда я искала брата, все было по-другому.
Я мысленно скривился — у нее все всегда по-другому.
Дел рассматривала меня через плечо, сжав губы от боли — видимо когда она повернулась, шрам натянулся.
— А как ты узнаешь, кого или что ты ищешь?