— У тебя эти, из Юлы… Может, они варначат?
— Да нет, юльские на чужое не позарятся — уверен! — возразил Тихон. — Ты, Михаил, посуди сам… Ну, фуфайка теперь никому не лишняя… А топор, а точило мужикам зачем?! Да такого добра пока на участках хватает. Нет, тут что-то не так!
Былин настороженным колючим взглядом щурился на лампу, разговаривал скорее сам с собой:
— Навроде он тут, сволота. Гляди, на житье обзаводится! Ведь что волокет: топор, точило, ведро… А дурак ты, однако, Кожаков. Где пообедал, туда и ужинать прешь… Кражами-то и оказал себя! Слушай, — наконец вспомнил о Романове Былин. — Ты ничего такого не замечал за Петлиной? А как привечает свекра тайком?..
Тихон испугался за Нину.
— Она с Генкой никудышно жила… Говорят, что и с фронта его не ждет. Значит, из-за Кожакова рисковать не станет.
— Мы к ней дважды с обыском налетали. Дескать, по сигналам рабочих… Все высмотрели: в подполье, в стайке глядели — неприметно, чтобы кого прятала.
После спирта, в густом тепле маленькой кухни, обмяк Былин. Зевнул в столешницу, закурил и неожиданно признался:
— И думать я не думал, чтобы Кожаков ударился в бега. Выпивали, помню, не раз за одним столом… Такое языком болтал — самый наш человек! Скажи, откуда Кожаков у нас появился? Он же не тутошний.
Романов встал, вывернул огонь в чадившей лампе — боковину стекла на ней затягивал косой клин черной мягкой колоти.
— Передавали, работал где-то на Оби и тоже начальником сплавучастка. Турнули его оттуда вроде за пьянку. Вот уж не знаю, как он у нас вынырнул. Будто в тресте сродник какой-то сидел… Сказать правду, хорошо понимал Кожаков сплав — этого у него не отнять. Ну, в тресте заручка… Распоясался, любой ценой план гнал. Да, нашли мы о ком! Подлец и остался подлецом. Теперь вот шкуру спасает от фронта, смерти испугался. Вот тебе и «наш человек»!..
— Это ты мне кукиш в рожу! — плутовато прищурил глаз Былин. — Не надо, Тишка! Хватит и того, что Никольская лезет со своими нотациями. Она ж меня поедом ест! Как приеду, поймает и давай учить…
— Так ученье — свет! — Тихон с широкой улыбкой вскинул над столом свои большие руки. — Кому же, Мишка, в тайге-то до ума нас доводить? Ну, кто мы с тобой такие есть? По семи-то классов кончили… Война нас с тобой подняла, война! А раз уж поставила над людьми, тут мозгами шевелить надо! Никольская, она правильная партийка, да и человек, каких поискать… Не знаю, как бы я без нее поднимался… Ладно, а что делать-то теперь?
Былин усмехнулся.
— Кому? Тебе?.. А тебе надо бы хлебную карточку выдать дезертиру. Остальным Кожанов сам у вас, ротозеев, разживется. Печать, штамп где хранишь?
— Да в сейфе. Ночью сторож магазина рядом… Миша, доложил бы ты в район… Трое у нас фронтовиков, никто из них и шагу к озеру не сделал, проверил я. Откуда там новая пуговица?
— Спасибо, надоумил! — Былин порывисто встал и заходил по кухне. — Знаю, наказывали мне, что обязан доложить в случае чего… Но вдруг нет Кожанова на Долгом? Нет, и все тут! Всполошу своих, а после и красней. Нет, погожу! Хотя пуговица-то, черт! Слушай, Тихон, бери ружье, сходим на озеро. Ежли он там, дезертир, мы его сразу схапаем. Рыбу придет ловить…
— Куда мне! — решительно отмежевался Романов. — Я ж не сам по себе, мата на реке держит. Нет, нельзя!
— Пойду один! — рубанул ладонью Былин.
— Не городи хреновины, Мишка! А вдруг Кожаков с оружием. Ему терять уже нечего…
Былин вернулся к столу, снова присел на табурет. Коротко взглянул из-под густых бровей.
— Навряд ли… Ну, пусть! Я же не с тросточкой к озеру пойду… Чего-чего, а пулять умею — это ты знаешь.
— Записку напиши, мало ли что…
— Черкну. Через неделю-полторы не покажусь — сообщи в район. А теперь расскажи-ка о Долгом… Лосиное болото, оно большое?
— Ты же здешний. Что, озера не знаешь?
— Раз всего и доводилось быть. Да когда это было…
Романов сидел с Белобородовым и посматривал, как тот ловко отстукивал радиоключом текст очередной рабочей сводки директору сплавконторы.
Иванову в пору бы и хвалить борчан, да скуп он на похвалу. Сорок семь тысяч кубов леса уже отправил участок рейду сплавконторы… План навигации почти выполнен, а впереди еще половина сентября и сколько-то октябрьских дней до ледостава…
— Директор говорить хочет! — радист кончил передачу и, расслабляясь, откинулся на спинку стула.
Иванов говорил в микрофон, ответные слова начальника сплавучастка передавались ключом.