На этот раз мы преодолели не более десяти километров, после чего вновь обессилено плюхнулись на песок.
— Пить! — прошептала Снежана, с трудом шевеля запёкшимися губами. — Скорее!
Мы допили воду (тёплую, почти горячую), пустую бутылку я вновь засунул в мешок. Теперь там находилось уже две порожние бутылки.
И четыре полных.
— Тут вечер, вообще-то, бывает? — не проговорил даже, просипел я, в который уже раз утирая рукавом пот со лба. — Вечер, ночь, утро… Или тут всё время день один только?..
— А с чего ты взял, что сейчас день? — Снежана пожала плечами. — Может это ночь такая, а днём тут, вообще, жарища неимоверная! Впрочем, я тоже надеюсь, что сейчас день, но вот сколько он может продлиться — это большущий вопрос! Так что, мой дорогой…
Осекшись на полуслове, Снежана внезапно вскочила с места и уставилась на что-то за моей спиной. И глаза у неё были, не просто широко раскрыты, они были почти круглыми в этот момент…
— Что это, Тэд?! — прошептала она сдавленно. — Что это такое?!
Я тотчас же обернулся и едва не вскрикнул от удивления.
Золотистые песчаные барханы за нашими спинами внезапно пришли в движение. Нет, они не вздымались вверх смерчами, не неслись вдаль дружными песчаными вихрями. Наоборот даже, барханы эти быстро съёживались, сглаживая поверхность… и вот уже она стала не бугристой, как прежде, а напротив, ровной, как стол.
А потом ровная поверхность эта вся посинела… и я даже не уловил того момента, когда золотистый песок позади нас превратился весь в прозрачную воду.
То есть, это при ближайшем рассмотрении вода казалась прозрачной и совершенно бесцветной, в общей же своей массе она имела густонасыщенный аквамариновый цвет.
И вновь ни волн на поверхности, ни даже малейшей ряби.
Итак, море настигло нас, хоть мы столько времени прочь от него уйти пытались. Не менее тридцати километров по барханам этим протопали.
— Ладно! — сказал я, вставая. — Хоть воду теперь экономить не надо, и то плюс! Второй плюс, что из моря она куда прохладнее будет…
Вытащив из мешка одну из пустых бутылок (ту, которая поменьше, литровую), я подошёл к воде и, опустив в неё бутылку, стал дожидаться постепенного её наполнения. Дождался, поднёс бутылку ко рту и с наслаждением сделал первый глоток.
Первый и последний, ибо вода в море оказалась на этот раз, не просто солёной, но и горько солёной.
— Тьфу ты, чёрт! — с трудом проговорил я, отплёвываясь. — Оно что, обиделось на нас, что от него уйти пытались?
— О чём это ты? — спросила Снежана, подходя ко мне. — С водой что-то не так?
— А ты сама попробуй!
Я протянул Снежане бутылку.
— Ладно, попробую!
Она взяла бутылку, некоторое время опасливо на неё смотрела, потом, словно, решившись, сделала первый глоток.
— Ну, как? — поинтересовался я.
— Вкусно! — неожиданно проговорила Снежана, вновь прикладываясь к бутылке. — Особенно, после тёплой этой водицы, что я у тебя на кухне из крана набрала! А тебе что, водопроводная больше нравится?
Ничего ей на это не отвечая, я вновь забрал из рук Снежаны бутылку (там воды уже меньше половины оставалось), потом осторожно поднёс её к запекшимся губам.
Всё тот же мерзкий, горько-солёный привкус, от которого во рту, не горит, а просто полыхает! Да так, что сил нет терпеть!
Выронив из рук бутылку и быстренько раскрыв мешок, я вытащил из него одну из полных бутылок и почти судорожно к ней приложился. Плевать, что тёплая, главное, поскорее затушить бы этот пылающий костёр во рту!
— Что с тобой, Тед? — Теперь Снежана смотрела на меня с тревогой. Вернее, не на меня, на то, как я всё продолжаю и продолжаю торопливо глотать почти горячую эту воду. — Да что с тобой такое?!
— Ничего! — сказал я, завинчивая бутылку и вновь пряча её в мешок. — Тем более, что во всём можно найти и положительные стороны. Ведь ежели ты можешь местную воду потреблять, то я на водопроводной куда дольше продержаться смогу, разве не так?