— На поясе закрепи! Вдруг пригодиться…
— Вдруг можно только поскользнуться и грохнуться! — буркнул я, прилаживая нож с ножнами на пояс.
Этот нож, как и тот, который Снежана оставила себе, валялся у меня с незапамятных времён. Настоящий кинжал британских коммандос, созданный ещё в 30-е годы XX столетия и традиционно стоящий на вооружении королевских морских сорвиголов и в наши дни. Мне его подарил как-то знакомый британский офицер после совместной бурной попойки.
А вот тот нож, который Снежана оставила у себя, тоже подарок, но на этот раз от немецкого военного приятеля. Штатный армейский нож бундесвера…
— И такой ещё вопрос, — спросил я после того, как помог Снежане кое-как закрепить на поясе немецкий нож, — не заплутаем ли мы в пустыне этой, далеко от берега отойдя?
— А вот это видел?!
Снежана протянула мне компас. Маленький, в ладонь упрятать можно.
— Он тут, между прочим, отлично действует!
И мы пошли. Напрямик, через жёлто-золотистые эти барханы.
И протопали более двадцати километров, прежде, чем выдохлись окончательно.
И теперь сидели молча на почти раскалённом этом песочке.
— Я вижу, тебя прямо-таки распирает от незаданных вопросов, — прервала Снежана затянувшееся наше молчание. — Спрашивай, я постараюсь ответить! По возможности, — тут же поспешно добавила она.
— Твой муж, я так понимаю, важная персона? — сказал я. — Профессор и всё такое прочее. А вот ты кто? Просто один из подопытных экземпляров? Или тоже некую учёную степень имеешь?
— Профессор — не научная степень! — рассмеялась Снежана. — Это, скорее, звание научно-педагогическое. Бакалавр, магистр, доктор — вот научные степени! А я, между прочим, доктор! И Стефан тоже. Каких наук, не скажу!
— Ну и не надо! — буркнул я. — Что же он, Стефан твой, жену в рискованных экспериментах задействует, а сам, как говорится, в кусты?
Тут мне невольно вспомнились слова Стефана о том, как хотел он, очень хотел участвовать в эксперименте, но вот забраковали его, отсеяли начисто. Не подошёл по каким-то там параметрам.
А вот Снежана подошла…
Ещё Стефан бухтел что-то о спаривании на жёлтом песочке, но чего только не выскажешь по пьяной лавочке.
Или не по пьяной? И я тоже часть этого их эксперимента?
— Так что же, выходит, у вас все добровольцы? — Я хотел проговорить это весело, или, по крайней мере, равнодушно, но получилось резко, почти зло. — И все с научными степенями? Доктора, магистры и всё такое прочее…
— Только я! — Снежана вновь рассмеялась. — А девяносто девять процентов участников эксперимента — это заключённые. Усёк раскладку?
— Усёк! — растерянно пробормотал я. — Вернее, не усёк ни черта! Ведь они потом всё расскажут! Ну, когда на волю выходить будут…
— А кто сказал, что они потом на волю выходить будут? — Снежана немного отодвинулась и внимательно на меня посмотрела. — Там такое творится, ты себе не представляешь даже!
— А ты представляешь? — спросил я.
— Я не представляю, я знаю! — мрачно и даже как-то обречённо проговорила Снежана. — А тебе лучше не знать!
— Почему? — в тон ей отозвался я. — Скажи, вместе знать будем!
Снежана ничего не ответила. Посмотрела на меня пристально, потом поднялась.
— Пошли! — бросила она мне, баюкая при этом в руке компас. — Нечего рассиживаться!
И мы пошли. Увязая, как и прежде, в жёлтом этом песочке почти по щиколотку, а иногда и глубже.
Ну, я-то ладно, ботинки высокие, шнуровка плотная, а вот каково Снежане в кроссовках своих по песочку этому вышагивать? А впрочем, большая уже девочка, сама разберётся!