— А на шее бывают ошейники…
Их рассуждения никак не могли встретиться.
— А если лай…
— А если ошейник…
Они посмотрели друг на друга.
— То это собака, — сказали гномы хором.
А раз это была собака, то совершенно понятно, почему она набросилась на волков. Если стаи волков попадется одинокая собака, они ее непременно разорвут. А если одинокой собаке гигантского размера попадется стая волков, она поступит с ними точно так же, волки с собаками терпеть друг друга не могут. Но тогда это не чудовище, и оно, то есть она, собачка эта, их спасла.
— Хорррошая собачка! — крикнул ей вслед Малыш.
— Не ори. И не радуйся. Разорался.
Белочка действительно не выглядела радостной.
— Это почему это? — удивился Малыш.
— Это была собака?
— Ну да.
— В ошейнике?
— Ну да.
— Значит, у нее есть хозяин?
— Ну да, — Малыш с готовностью кивнул головой, — Конечно. Ой. То есть, ой-ё-ёй!
— Вот именно. Ой. И даже ой-ё-ёй. А если это охотничья собака? И он с ней охотится? На гномов?
— Он?
— Он. Он самый. Кто же еще.
Кто он — им не надо друг другу объяснять. Великан, который однажды, всего полгода назад, их чуть не съел.
— Пошли, — вздохнула Белочка.
А что им оставалось делать? Ждать пока собака приведет великана? Они вытащили из своей спасательной норы рюкзаки, привязали к валенкам снегоступы, и пошли перпендикулярно к цепочке следов волчьей стаи убегавшей от великанской собаки. Через час ходьбы они не заметили крутого склона — белое на белом плохо видно — и покатились вниз, теряя шапки, варежки, рюкзаки, снегоступы. С размаху влетели в снег, засыпавший овраг, пробили наст, и провалились так глубоко, как никогда им еще не приходилось бывать под снегом. Вещей нет, есть нечего, без снегоступов не выбраться, без шапок быстро замерзнут. Вот и все.
8
Малыш пытался вылезти наверх, но стоило ему отгрести снег в сторону, как сверху осыпалось столько же. Все что получилось в результате его усилий, это маленькая круглая норка, где они могли сидеть и надеяться, что потолок не обрушится, и их не завалит. Белочка в самораскапывании участия не принимала, ей до того надоели все эти напасти, что она молча сидела и дышала на красные, замершие без варежек пальцы.
Наконец, Малыш перестал возиться и пристроился рядом с Белочкой, засунув ладони в рукава, чтобы согреть.
— И что теперь? — мрачно спросил он.
Белочка помолчала.
— Теперь все.
Малыш пнул снежную стену. Легче не стало. Понятней тоже. Что значит «все»? Нет, Малыш, конечно, догадывался. Все, им отсюда не выбраться. Все, теперь они замерзнут. Или умрут от голода. Все, бесполезно пытаться что-то делать. Осталось тихо сидеть и ждать, пока что-нибудь случиться. Причем, плохое. Но вот этого Малыш как раз не мог. Совершенно. Ничего не делать, тихо сидеть — это не про него. Он поерзал.