Возвышение и упадок Банка Медичи. Столетняя история наиболее влиятельной в Европе династии банкиров: читать начало книги онлайн

Мелких банков было мало, и они не играли существенной роли. Сведений об их деятельности почти не сохранилось. Франческо ди Джулиано де Медичи (1450–1528), дальний родственник флорентийских правителей, в 1476–1491 гг. был связан с двумя разными банками, подходящими под категорию «мелких». Судя по сохранившимся бухгалтерским книгам, деятельность мелкого банка главным образом состояла в продаже украшений в рассрочку. Предоставлялись также займы под залог украшений. Кроме того, такие банки занимались обменом денег и торговлей слитками. Принимались временные депозиты под 9 и 10 %, но в книгах нет записей, связанных с депозитами, «подлежащими оплате по предъявлению». Следовательно, нельзя считать мелкий банк депозитарным.

В архиве Торговой палаты, Libro delle Accomandite, содержится больше ссылок на мелкие банки; в архиве сохранились все пассивные товарищества с ограниченной ответственностью. Так, в 1471 г. Андреа ди Лоттеринго Делла Стуфа вложил 500 флоринов в качестве пассивного партнера в компании под управлением Пьерджованни д’Андреа Мазини. Целью такого товарищества называлась предпринимательская деятельность во Флоренции в качестве мелкого банка. В партнерском соглашении особо оговаривалось, что руководящий партнер не имеет права заниматься обменом (cambiare in grosso), с векселями или без них. Поэтому ясно, что мелкие банки были чисто местными банками, а сфера их деятельности граничила с торговлей драгоценностями. Однако во Флоренции ювелиры принадлежали не к корпорации менял, а к корпорации, носившей имя Врат Святой Марии. В нее входили златокузнецы и кузнецы по серебру, торговцы шелками, оптовые торговцы сукнами и одеждой, портные, торговцы трикотажными изделиями, изготовители дублетов и вышивальщики.

Банк Медичи, конечно, относился не к мелким, а к крупным банкам, в которых обычные обменные операции и прием местных депозитарных вкладов сочетались с операциями с векселями и иностранными операциями[10]. Как доказывает само название корпорации (Arte del Cambio), банковское дело, связанное с местными или зарубежными операциями, по-прежнему было тесно связано с обменом, либо денег, местным по натуре, или обменом векселями, что непременно подразумевало связи с другими банковскими центрами.

Около 1338 г., по сведениям из знаменитой хроники Джованни Виллани, во Флоренции существовало 80 «меняльных лавок» или банков. В 1350 г., через два года после эпидемии «черной смерти», число компаний снизилось до 57; в них состояло 120 партнеров. К 1356 г. их количество немного возросло (до 61). В 1399 г., судя по цеховому архиву, Libro di compagnie, в городе насчитывали 71 банкирский дом. В 1460 г. эта цифра упала до 33. Спустя двенадцать лет, в 1472 г., общее число банков оставалось тем же, по мнению летописца Бенедетто Деи (1418–1492). Эту цифру можно считать точной, поскольку она согласуется с цеховыми документами. Затем последовал резкий спад. К 1490 г. в правлении корпорации не хватало членов, и записи перестали вести аккуратно. Джованни Камби, еще один хроникер, заявляет, что в 1516 г. оставались всего 8 «столов» (tavole), но добавляет, что один из них, Банк да Панцано, обанкротился 29 декабря 1520 г. Иными словами, банковская система Флоренции потерпела крах, затронувший и Банк Медичи.

Резкое падение числа банков в XV в. произошло, по мнению автора, не благодаря большей концентрации, но из-за постепенного, а после 1470 г. стремительного падения деловой активности. Это явление никоим образом не сводилось к одной Флоренции. И в Брюгге, и в Венеции частные расчетные банки поразил крупный кризис, который пришелся на последние годы столетия. Только в Испании по какой-то необъяснимой причине такие банки выжили. Причины кризиса остаются загадкой, но депозитное банковское дело было почти уничтожено и возродилось лишь около 1575 г. с созданием государственных банков в Палермо, Неаполе, Венеции, Генуе и других торговых центрах.

Каковы были функции корпорации? Главным образом регулирующие, причем они ограничивались местными банковскими операциями. Зарубежные банковские операции находились вне юрисдикции корпорации и, по сути, регулировались исключительно торговым обычаем. Членство в корпорации менял было обязательным для всех, кто держал банк во Флоренции или был партнером в таком банке. В соответствии с уставом корпорации глава каждой компании должен был задекларировать имена всех партнеров или сыновей, которые помогали ему вести дела в банке. Правда, такое требование не распространялось на партнеров, которые управляли филиалами банка за пределами Флоренции. Точность таких сведений подтверждается анализом списка зачисления в корпорацию. Так, в 1470 г. в списке упоминается банк «Пьерфранческо и Джулиано де Медичи и K°.» с перечислением партнеров: Лоренцо де Медичи, Лодовико Мази, Франческо Нори и Франческо Ингирами. В списке не упомянут Франческо Сассетти, который, хотя и был главным управляющим Банком Медичи в целом, не являлся партнером флорентийского банка. Не включен в список и Джованни Торнабуони, стоявший во главе римского филиала, и другие управляющие филиалами Банка Медичи. Свидетельство столь исчерпывающее, что развивать данное положение далее нет необходимости.

В цеховых уставах флорентийские банкиры изображались людьми, которые вели по преимуществу сидячий образ жизни и занимались делами за столом, накрытым зеленым сукном. Перед ними лежала бухгалтерская книга, а в пределах досягаемости находился мешок с деньгами (sedentes ad tabulam cum tasca, libro et tappeto). Судя по всему, банкиры всегда могли поменять деньги или выписать переводный вексель. Корпорация менял занималась регулированием преимущественно двух этих функций.

Из-за запутанности флорентийской денежной системы важной задачей флорентийских банкиров и одним из главных источников их дохода оставался обмен денег, то есть мелкий обмен. Они назначали комиссию не только за обмен иностранных монет на местную валюту, но и за обмен золотых флоринов на серебряные пенни, которые находились в обращении во Флоренции. Кроме того, банкиры торговали слитками и, судя по всему, были главными поставщиками монетного двора.

Власти использовали корпорацию как орудие принуждения, и потому неудивительно, что несколько рубрик в уставе посвящены денежным делам. На всех банкиров, виновных в снижении содержания металла или стирании монет, находящихся в обращении, накладывали большой штраф, исключали из корпорации и клеймили фальшивомонетчиками. Помимо того, штрафом облагали любого менялу, который выпускал или перевыпускал монеты, подделывал их и снижал содержание в них металла. Исключение составляли случаи, когда монеты покупали на вес и резали пополам – таким образом их изымали из обращения. Та же судьба постигала любого, кто складывал «легкие» флорины в запечатанные мешки и выпускал их в обращение. Так как подобные санкции оказались несущественными, по закону 1313 г. консулы наделялись правом по своему усмотрению наказывать любого члена корпорации, который приобретал нелегальные деньги, не разрезая их. Сходные предписания можно найти в государственных указах по всей средневековой Европе. Возможно, подобные указы, нацеленные на сохранение валютного стандарта, во Флоренции имели не больше силы, чем в других городах-государствах.

В области банковского дела цеховые уставы не выходили за рамки профессиональных стандартов и защиты вкладчиков от мошенничества. Конечно, неплатежеспособные или обанкротившиеся банкиры исключались из корпорации до тех пор, пока их кредиторы не получали свои деньги сполна.

Тогдашняя коммерческая деятельность отличалась от современной: трансферты и изъятие наличных денег проводились банком чаще на основании устных приказов, чем чеков (polizze). Не случайно менял или банкиров чаще изображают сидящими за столом; перед ними лежат бухгалтерские книги, и они выслушивают устные распоряжения клиентов. Так как записи в журнале менялы или банкира были единственными свидетельствами в остальном устных действий, вполне естественно, что корпорации грозили крупными штрафами, исключением и другими карами тем, кого признают виновным в намеренном уничтожении своей документации, стирании тех или иных записей или подделке сведений, содержавшихся в бухгалтерской книге. Чтобы предотвратить обман, в добавочных колонках запрещалось пользоваться арабскими цифрами. Суммы надлежало писать римскими цифрами. Хранение документов было сопряжено с особыми требованиями. Ответственность за хранение бухгалтерских книг меняльных лавок, которые прекратили свое существование или обанкротились, возлагалась на корпорации. Руководство корпорации с этой целью держало большой сундук, запиравшийся на три замка: его открывали лишь в присутствии трех руководителей корпорации, каждому из которых вручали по одному ключу. Банкир или меняла подвергался исключению и бойкоту, если отказывался выплатить любую сумму, по праву требуемую вкладчиком. В случае судебного разбирательства меняла обязан был представить руководству корпорации свои бухгалтерские книги и копии документов.

Профессор Ашер первым заметил, что одной из характерных черт средневекового банковского дела можно считать явное предпочтение, отдаваемое устным поручениям о переводе денег перед письменными договорами, которые позже стали называть чеками. В Барселоне правила муниципального банка (taula) запрещали использование банковского чека (polissa) еще в 1567 г., хотя вскоре после того правило слегка ослабили. В Венеции, консервативном деловом центре, данное правило действовало в полную силу еще в XVIII в., и счетоводам переводных банков (Banco del Giro) не позволялось проводить переводы, если приказ не был «продиктован» самим вкладчиком или его законным представителем. В Пизе недавно обнаружены несколько чеков от 1374 г. Еще несколько чеков, относящихся к более позднему времени (1399–1400), сохранились в архиве Датини в Прато. Профессор Федериго Мелис, который внимательно изучил эти документы, справедливо считает, что большинство из них – подлинные банковские чеки, выписанные банкиру его клиентом в интересах третьей стороны. Следовательно, ясно, что к 1400 г. в Тоскане применялись банковские чеки, но по-прежнему непонятно, до какой степени они заменили устные распоряжения о переводе, которые делались банкиру, сидевшему за столом или за прилавком.

Один юридический вопрос нуждается в дополнительном разъяснении. По мнению представителей правовой школы постглоссаторов, письменное или устное распоряжение о платеже переводом в банк считалось окончательным и, если оно принималось кредитором, полностью освобождало должника от обязательств. Однако это правило не касалось распоряжений самого банка, и должник сохранял свои обязательства до тех пор, пока кредитор не был полностью удовлетворен[11].

Возможно, во Флоренции было слишком много банков для того, чтобы допустить организацию работоспособной системы клиринговых расчетов, как в Венеции или в Брюгге. Дабы исправить ситуацию, около 1432 г. некий Андреа ди Франческо Арнольди предложил создать государственный расчетный банк и сделать выплаты в банк обязательными при всех коммерческих операциях. Кроме того, его замысел включал монетизацию государственного долга, что повлекло бы за собой высокую инфляцию. К счастью, проект не был принят.

Во Флоренции банки концентрировались возле Нового рынка (Mercato Nuovo), Старого рынка (Mercato Vecchio), в окрестностях Ор Сан-Микеле, красивой часовни корпорации, и квартала Ольтрарно на левом берегу реки Арно. Судя по всем налоговым декларациям 1427–1480 гг., банк Медичи (Tavola) располагался возле Нового рынка, во дворце Кавальканти на углу нынешней виа Порта-Росса и виа дель Арте Делла Лана, которая раньше называлась sdrucciolo dei Cavalcanti или d’Or San Michele. И банк, и две соседние меняльные лавки на первом этаже дворца Кавальканти принадлежали на треть Лоренцо ди Джованни де Медичи, брату Козимо, который приобрел их в счет части приданого жены, Джиневры ди Джованни Кавальканти. Лоренцо платил за аренду в счет своей трети до 10 флоринов, что соответствовало общей сумме в 30 флоринов в год. Такую аренду можно считать высокой, но в деловом центре Флоренции помещения дешево не сдавались. Банк во дворце Кавальканти упоминается также в решении 1451 г., когда по суду делили общие владения Козимо и его племянника, Пьерфранческо ди Лоренцо. Наверное, стоит отметить, что головное отделение Банка Медичи размещалось в их дворце на виа Ларга, а флорентийское отделение – Tavola – находилось на виа Порта-Росса.

Из-за местоположения Медичи иногда называли «тавольерами с Нового рынка». Так, например, они именуются в бухгалтерской книге Лаццаро ди Джованни ди Фео Браччи (ум. 1425), купца из Ареццо, обосновавшегося во Флоренции. Кстати, 8 ноября 1415 г. он приобрел у Медичи переводный вексель на Барселону, что доказывает, что их банк не ограничивался лишь местными операциями. Банк Козимо и Лоренцо де Медичи также упоминается в личных записях Россо ди Джованни ди Никколо де Медичи, очень дальнего родственника: в 1427 г. он открыл у них текущий счет, на который переводил местные платежи.

Из-за того что Медичи открыли банк в пределах городской черты Флоренции, они, поколение за поколением, вступали в корпорацию менял. Однако по флорентийской традиции членство в одной корпорации не служило препятствием к членству в другой. Для видных негоциантов, которые посвящали свои силы разным сферам деятельности, обычным делом было вступать не в одну корпорацию. Так, Франческо ди Марко Датини (1335–1410) был одновременно членом корпорации шелковщиков, которую называли Arte di Por Santa Maria или Arte della Seta (1387), корпорации менял (1399) и корпорации суконщиков (Arte di Calimala, 1404). То же можно сказать и о Медичи. Джованни ди Биччи, основатель Банка Медичи, вступил в корпорацию менял в 1386 г., пока еще числился на службе у своего дальнего родственника, мессера Вьери ди Камбио де Медичи; в 1403 г. он вступил также и в корпорацию шерстяников (Arte della Lana). Его сын, знаменитый Козимо, «отец отечества», записался как в корпорацию менял, так и в корпорацию шелковщиков (1433), но, очевидно, он не входил ни в корпорацию суконщиков, ни в корпорацию шерстяников[12]. Зато сыновей Козимо приняли в последнюю в 1435 г., когда они были еще подростками 19 и 14 лет. К тому времени они уже состояли в корпорации менял: Пьеро ди Козимо – с 1425 г., а его брат Джованни – с 1426 г. Позже Пьеро вступил в корпорации шелковщиков (1436) и суконщиков (1439). Таким образом, он состоял в четырех корпорациях.

Представители следующего поколения, Лоренцо Великолепный и его брат Джулиано, пошли по стопам предков. 15 января 1459 г. их приняли в корпорацию торговцев тканями, несмотря на то что они были совсем мальчиками 10 и 6 лет. Почти семь лет спустя отец записал их в корпорацию менял (30 декабря 1465 г.). Позже, в 1469 г., только Лоренцо стал членом корпорации шелковщиков. Нет доказательств того, что он находился в списке корпорации шерстяников, но, возможно, записи просто не сохранились.

Как ясно из документов, Медичи не оставались в стороне от цеховой системы. Хотя последняя стремительно распадалась под действием меняющихся условий, она по-прежнему сохраняла регулирующую власть, которая определяла профессиональные стандарты и до известной степени сковывала личную инициативу. Однако неверно было бы преувеличивать роль цеховых организаций в Средние века. Их влияние было не так велико, как часто считают историки. Архивы корпораций сохранились, в то время как деловые записи, которые могли бы придать больше точности всей картине, часто уничтожались.

Флорентийский налог катасто

Ученые часто пренебрегают не имеющим себе равных архивом налоговых документов как источником экономической и социальной истории Флоренции. В основном им пользуются историки искусства, которые ищут данные, связанные со знаменитыми художниками, но до последнего времени этот кладезь информации не был исследован другими учеными, за исключением нескольких специалистов по генеалогии и первопроходцев, таких как Генрих Зивекинг и Альфред Дорен. Еще в XVIII в. путь проложил Джанфранческо Паньини, но по его стопам последовали немногие. Однако архив налоговых документов необычайно богат всевозможными сведениями в области демографии, а также социальных и экономических условий. В архиве можно почерпнуть массу сведений в таких областях, как распределение богатства и дохода, классовая структура общества, распространение рабства, государственный долг, семейная жизнь, городская и сельская недвижимость, аграрные проблемы, организационная структура предприятий и др.

Во Флоренции, как и во всей средневековой Европе, правительство вначале получало почти все поступления из непрямых налогов: акцизных сборов (gabelle) и пошлин. Разумеется, такие сборы обладали серьезным недостатком, поскольку нарушали принцип платежеспособности и более тяжким бременем ложились на плечи не богатых, а бедных. Ввиду того что поступлений от таких непрямых налогов не хватало на покрытие государственных расходов, в течение XIII в. вводился прямой налог, называемый «оценочным» (estimo). Его можно считать своего рода имущественным налогом, основанным на оценочной стоимости недвижимости и личного имущества. Целью подобных оценок было не столько определить истинную стоимость, сколько вычислить цифру, которую можно было бы использовать в качестве индивидуальной нормы для назначения суммы сбора в каждом квартале, административном районе или церковном приходе. Иными словами, такой налог был тем, что французы называют «распределительным налогом» (un implôt de répartition).

Так как estimo основывался на более или менее произвольных расчетах, началось недовольство из-за несправедливости налоговой системы. Налог обременял одних больше, чем других, обычно бедняков в пользу богатых или политических противников в пользу «партии власти» и ее сторонников. Не уменьшили недовольства неоднократные реформы, например реформа 1285 г.

Estimo отменили в 1315 г. но снова ввели в 1325 г., потому что правительству, как всегда, требовалось больше доходов для финансирования очередной военной кампании, на сей раз против Каструччо Кастракани (ум. 1328), правителя Лукки. Под давлением простонародья предприняли более тщательную попытку устранить проявления несправедливости и неравенства в оценке и взимать со всех налоги «в зависимости от способности и возможностей». Оценки основывались на заявлениях самих налогоплательщиков, сделанных под присягой. Таким образом была заложена основа для будущего катасто. Еще одной чертой реформы 1325 г. было то, что ставка налога на имущество была пропорциональна оценочной стоимости. Но доход от профессиональной деятельности облагался налогом по прогрессивной шкале.

Из-за того что оценочный налог противоречил классовым интересам пополанов (popolo grasso), «жирного народа», или богатых купцов и сукновалов, они последовательно выступали против него. В течение XIV в. оценочный налог стал одним из главных источников конфликта между олигархами и бедняками (popolo minuto, «мелким людом»). Разумеется, popolo minuto называли не рабочий класс, а ремесленников из младших цехов[13]. В зависимости от тех или иных результатов этой борьбы за власть и необходимости в доходе оценочный налог то отменялся, то вводился вновь; однако синьория старалась по мере возможности полагаться на непрямые налоги, бремя которых тяжелее падало на бедняков.

Экстренные расходы финансировались с помощью другого средства: так называемых prestanze, то есть принудительных и добровольных займов. Вначале такие займы гарантировались ассигнованиями на специфические источники дохода, но этот метод доказал свою несостоятельность, так как вылился в конфискацию будущих доходов. В ноябре 1342 г. титулярный герцог Афинский (Вальтер де Бриенн), который правил Флоренцией как диктатор, оказался в таких стесненных обстоятельствах, что отменил все ассигнования, чтобы налоговые поступления текли в государственную казну, а не в карманы государственных кредиторов.

Текущая задолженность выросла до таких масштабов, что единственным решением казалось ее консолидирование. Закон от 29 декабря 1343 г. предписывал консолидировать все непогашенные долговые обязательства и включить их в реестр государственного долга. Через несколько месяцев издали еще один указ, по которому кредиты из реестра могли передаваться другим лицам со ставкой в 5 %. Таким образом, в 1343–1345 гг. возник Monte Comune, буквально «государственный фонд». Схоласты немедленно начали споры из-за того, законно ли получать проценты на государственные займы и допустимо ли покупать или продавать обязательства в Monte Comune. Францисканцы считали, что допустимо, а доминиканцы и августинцы – что нет. Такие противоречия лишь вызывали угрызения совести у добропорядочных граждан, но не мешали росту рыночной стоимости обязательств Monte Comune – или, выражаясь сегодняшним языком, государственных облигаций.

Несколько лет дела шли неплохо. Однако с ростом государственного долга становилось все труднее и труднее аккуратно выплачивать по нему проценты. Так как проценты вскоре начали погашаться с просрочкой, появился спекулятивный рынок просроченных долговых требований. С накоплением невыплаченных процентов цена на обязательства Monte Comune упала в 1427 г. до 60 %, в 1431 г. – до 31 %, а в 1458 г. – до 20 %.

Дело ухудшалось из-за уловок, которые применяло государство для того, чтобы побудить инвесторов добровольно ссужать ему деньги. Уже в 1358 г. новым подписчикам предлагали за 100 флоринов наличными долговых расписок на 300 флоринов. С помощью такой уловки удалось поднять ставку с 5 до 15 %, по крайней мере в теории. В 1362 г. власти снова прибегли к той же уловке, чтобы финансировать войну с Пизой. Не успели заключить мир, как в 1369 г. Флоренция развязала еще одну военную кампанию по аннексии Сан-Миниато-аль-Тедеско. Однако этот конфликт был незначительным, и необходимые деньги удалось собрать без труда: кредиторы получали долговые обязательства в пропорции не 3: 1 (Monte dell’uno tre), а всего 2: 1 (Monte dell’uno due), которые в 1380 г. слились со старым Monte.

Конечно, в тех случаях, когда добровольных подписок не хватало, синьория по-прежнему прибегала к принудительным займам. Особенно часто такое случалось в военное время; иногда за один год их бывало несколько. Популярный поэт Антонио Пуччи (ок. 1310–1388) в сатирическом ключе писал около 1373 г., что бывали займы каждый месяц. С течением времени способ подписки менялся, но более или менее следовал прецеденту, заложенному в основу оценочного налога, и основывался на критерии собственности. Поскольку законы до определенной степени трактовались произвольно, подобные оценки порождали недовольство и обвинения в фаворитизме и несправедливости.

[10] В отличие от менял в Брюгге банкиры во Флоренции не были строго разделены на менял и торговых банкиров. Однако в обоих городах ростовщики держались особняком.

[11] Переуступка права требования или замена кредитора – вид платежа, по которому кредитор получает деньги своего должника с третьей стороны.

[12] Брат Козимо, Лоренцо ди Джованни, был членом тех же двух корпораций; он вступил в корпорацию менял в 1429 г., а в корпорацию шелковщиков – в 1435 г.

[13] В 1378 г., во время восстания чомпи, простонародье тщетно призывало заново ввести оценочный налог на постоянной основе.