— Вот как-то так, Фредди, — успокаивающе сказал Лектер. — Я не знаю, как долго меня не будет, но не мог бы ты оплачивать мой номер в гостинице и взять под своё крыло хозяйку. У неё ревматизм и дефицит внимания, но пару вечеров с ней за чашкой чая вполне помогают.
— Конечно, Ганнибал. Надеюсь, что ты просто смотаешься туда-обратно.
— Ты ведь понимаешь, что это значит, Фредди? Моё возвращение на Родину?
Чилтон кивнул, снова отводя взгляд в пол и поджимая губы. Легализация Лектера означала, что Фредди ему больше не нужен. Он сможет продать своё имение в Литве, даже восстановить графский титул, вступить в наследство во Франции, получить лицензию на работу в Германии и найти нормальную и уважаемую должность, достойную его квалификации. Копание в трупах за копейки у Чилтона — это не то, чего он достоин, граф Ганнибал Лектер — красивый, сексуальный, немного сумасшедший и безумно притягательный.
— Не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептал Фредди, не поднимая глаз. — Но это лучше, чем три года тюрьмы здесь… Что мне передать Уиллу?
— Ничего, — ответил доктор, поднимая лицо Чилтона за подбородок и заглядывая ему в глаза, сдержав нарушенное слово. — Скажи ему, что я уехал на Родину и неизвестно, вернусь ли. Ты всегда был прав, он не для меня.
— А кто для тебя?
— Кто угодно, — соврал Ганнибал, даже не дрогнув голосом. — Не грусти, я быстро вернусь.
— Я не знал, пригодится ли, но всё равно привёз, — засуетился расстроенный Чилтон, придвигая спортивную сумку и открывая молнию. — Тут рубашки, которые не нужно гладить, футболки, носки, нижнее бельё… Всё новое, не переживай… Вот наличка, — Фредди сунул в карман Лектеру пачку купюр. — Если будет возможность, звони, или пиши на моё имя на сайте клиники.
— Спасибо, — улыбнулся Лектер, отгоняя от себя плохое предчувствие, что они больше не увидятся. — Деньги, что ты за меня заплатил, возьми у меня дома в сейфе. Пароль…
— Не нужно, — мягко перебил его Чилтон. — Это выпускное пособие, забудь.
Они ещё неловко помялись, быстро обнялись и Ганнибала увёл конвоир. Его продержали в той же камере, где он провёл первую ночь, ещё четыре дня, прежде чем отправили, как посылку, в Литву. У него забрали телефон, ремень из брюк, верхнюю одежду и сумку, которую привёз Фредди, так что к моменту переправки он пах, как больное животное. На нём были зимние ботинки, но ходить в них в тёплом помещении было равносильно убийству собственных ног, и смрад в камере, где спало десять немытых мужчин, стоял такой, что резало глаза.
Лектер смог запретить себе думать об Уилле, от которого вышел на пару минут и не вернулся, о Фредди, который остался совсем один, и о своей прежней жизни. Как ни странно, но то, что его вырвали из привычной среды в самый ответственный момент, когда он снова не знал, что делать, принесло ему успокоение. Валяясь в камере на грязных простынях, он был даже рад, что покидает страну, где его ищут все полицейские, где сидит печальный Чилтон с укоряющим взглядом и святой Уилл — без мозгов, зато переполненный жалостью ко всему живому.
Он спал без сновидений, лежал на кровати без мыслей и отдыхал душой и телом. Перед отправкой он попал в кабинет какого-то очередного представителя власти, где его снова допрашивали и не совсем понимали, зачем его депортируют, но постановление суда никто оспаривать не стал. Несколько раз ему передавали горячий обед, как доктор понял, от Фредди, но они больше так и не свиделись. Он хотел разобраться в своих чувствах, пока есть возможность, но как только начинал, у него разгоралась головная боль и желание просто слить в унитаз всю свою прежнюю жизнь, включая Уилла и Фредди, которые, как заведённые, крутились у него в мозгу.
Через неделю он предстал перед Литовским судом, где ему предъявили побег и неуплату налогов за заброшенное поместье. Судья разговаривал с ним как с беглым преступником и без жалости вынес ему приговор, удививший всех вокруг.
Год в колонии поселения, выплата всех долгов по налогам и штраф в тысячу долларов. Лектер не успел ничего понять, как оказался на зоне, в окружении тысячи вонючих литовцев и начал мотать свой срок. Ему вернули все вещи и телефон, но он, по привычке, просто вытащил симку и выкинул её в мусорное ведро. Ему не хотелось говорить ни с Уиллом, ни с Фредди, а просто лечь на нары и проспать целый год.
Так началась его увлекательная новая жизнь в колонии, принесшая ему нового друга, новое мировоззрение и умение прогибать жизнь под себя, а не послушно становиться в коленно-локтевую позу и радоваться, что остался жив.
Комментарий к 16. Быстрый суд.
Вот такой эгоистичный Ганнибал отправился мотать свой срок и учиться общаться с живыми людьми, а не понукать теми, кто его любит и всё ему прощает. Кто читает, не волнуйтесь, я не заброшу эту историю и буду продолжать писать, но я накидала ещё две новые, так что, как успею, выложу.
Спасибо всем за отзывы, они очень ускоряют работу.
========== 17. Ганнибал создаёт себе уют. ==========
Колония поселения — это, конечно, не пионерлагерь, но всё-таки и не тюрьма строгого режима. На краю географии, в самом центре жопы мира, окружённый несколькими километрами непролазного леса, и находится это прекрасное место. Не Сталинская Россия, но очень к ней близко. Бессмысленные и бесформенные постройки, с собаками, вертухаями и колючей проволокой, жрачка, больше похожая на помои, насыщенный режим дня — с построениями и перекличками — и ярко процветающая дедовщина и педерастия. Ни одной женщины на ближайшие сто километров, врачи и повара — и те мужчины. Райский уголок.
Ганнибал оказался в двухместном номере люкс и получил полку сверху. Не то чтобы он был избалован цивилизацией и Европой, но оказаться в месте, застрявшем в прошлом веке, было ему совсем непросто. Его привычный тихий мир остался за бортом, и он стал маленькой каплей в людском потоке, постоянном шуме гнилых разборок за косо брошенный взгляд, и узнал новое выражение — «Жить по понятиям».
Первый месяц пребывания там Лектер не мог вспомнить даже потом, так как находился в состоянии шока и был полностью погружён в свои мысли. Прошлое не отпускало его, и доктор целыми днями лежал на нарах, думал об Уилле и Фредди, прокручивая в голове всё, что помнил о них.
Жив ли Уилл? Пересадка сердца — это не плановая операция, могло быть отторжение, загноение, отказ нового органа и ещё сто причин для печального исхода. Будет ли Чилтон так же помогать Уиллу с восстановлением, если знает, что Ганнибал не ответил ему взаимностью, что всем своим видом дал понять, что, скорее всего, не вернётся обратно и между ними никогда и ничего не будет?
Что подумал Уилл, когда Лектер, узнав, что он теперь инвалид-сердечник и всю оставшуюся жизнь просидит на таблетках, просто вышел на пару минут из его палаты и не вернулся больше? Конечно, то, что и подумал бы любой из нас: что Ганнибал его просто бросил, они хорошо проводили время вместе, но возиться с больным дружком он просто не захотел. Стандартная картина. Они хорошо трахались каждую ночь, но теперь Уилл застрял в больнице на несколько месяцев, и мерзотный сучоныш Лектер, помешанный на сексе, сделал ему ручкой и спокойно отправился жить дальше. Мысль, что Уилл так подумает, выворачивала его наизнанку, но это лучше, чем сказать правду. Уилл бы начал причитать, кричать, что будет его ждать, и Ганнибал бы каждую ночь корчился от мыслей, а хранит ли ему верность его любимый? Лежит ли по ночам в холодной постели, потихоньку прозревая, что кроме хорошего траха их ничего не и связывало, вспоминая, что Лектер так ничего важного ему и не сказал, а для общения предпочитал компанию Фредди? Уилл страдал по своему парню, который склеил ласты в Берлине, всего неделю. Как долго бы он сумел пробыть в одиночестве, учитывая его эмпатию и место работы? Доктор не хотел быть обманутым и рогатым, поэтому и не стал звонить Грэму и брать с него слово, которое тот не сдержит.
Но это не значит, что ему было не больно. К концу первого месяца в заключении он смог заставить себя не думать о Берлине, но вот по ночам ему было совсем плохо. Его мучили эротические сны почти каждый день, вытаскивая наружу его печальные мысли и подноготную, которую он прятал от самого себя, и к его ужасу в его сновидениях они всегда были втроём.
Они целуются с Уиллом на постели, распаляясь и начиная заводиться, но вот рядом с ними присаживается Чилтон, который не участвует в процессе, а просто сидит и заботливо за ними приглядывает. Помогает раздеться, вытирает влажным полотенцем пот, подкладывает подушечку под бёдра и держит Ганнибала за руку, пока тот дрожит от наслаждения. Лектер просыпался с могучим стояком и тут же заливал спермой свою постель, корчась от оргазма с привкусом стыда.
Иногда Фредди уступал им свой кабинет, садился работать за компьютер, а Уилл драл Ганнибала в задницу прямо на его столе, сшибая бумаги и ручки, которые Чилтон поднимал с пола и клал обратно, недовольно хмурясь.
Нечасто, но они занимались любовью втроём, но после таких снов доктора реально рвало, и он вскакивал в тёмной камере и кидался к унитазу. Лектер всегда оказывался между ними, трахая Фредди, стоящего перед ним раком, а Уилл потел где-то за его спиной, трахая самого Ганнибала. Чилтон хватал его за бёдра, притягивая к себе и умоляя любить его сильнее, а сам Лектер всё пытался повернуться к Уиллу, чтобы его поцеловать, но у него ничего не получалось, и создавалось впечатление, что Грэм трахает их обоих, его и Фредди одновременно. В итоге Ганнибал просто падал на спину Чилтону, они слипались почти в одно целое, и выполняли указания Уилла, который ржал, как сумасшедший, и затрахивал их до полусмерти.