Песнь Виноградной Лозы. Запах трав: читать начало книги онлайн

Ясон хотел было пойти следом за мальчишками, но в последний момент их потерял: как назло в это мгновение, когда он тайком хотел прокрасться за ними, его окликнули барсы, чтоб шёл размещаться. И вот теперь Ясона сжигал интерес, куда это они тайком отправились.

В Эги они добрались благополучно. Корабль эгейцев с высокой осадкой летел как чайка. В носовых и кормовых каютах разве что статуй не было. Борта обиты дорогим ливанским кедром источающим тонкий аромат. Рельефная резьба, изображающая танцы земной богини. Объёмные, словно живые, светильники нояд. Внешняя белая обшивка лёгкого корабля оттенена пурпурными тонами. Узкий волнорез скользил по волнам с изящностью и силой гордой птицы. Огромные нарисованные над ним глаза, отгоняющие зло, игриво подмигивали стайкам весёлых дельфинов.

Перед Пиреем эгейцы замедлили ход и ползли мимо Атинского порта, красуясь своим великолепием, на зависть атинянам. Чёрный пузатый корабль барсов охранял их с моря.

В Эгах их встретили. Мужчина, похожий на Аминтора, в жреческой повязке и пурпурном плаще, привлёк Яськино внимание. Это явно басилевс Филипп: волосы тоже русые, только темнее, глаза с зеленью, лицо хищное, но красивое и приятное. Как ни странно, Филипп был при полном параде. Яська не понял, басилевс разоделся именно к их приезду, или его оторвали от каких-то государственных дел.

Вообще, Эги — древняя столица, но есть и новая, Яська ещё дома об этом слышал. Новую столицу возвёл Филипп, и, как говорят, отстроил её в эллинском стиле. Эги же, чистый лесной город, стал сакральным центром. Здесь проводятся ритуалы и хоронят правителей. Здесь ещё дремлет сила старых культов и древних сил, выходящих из земли и лесов. Город вызывал сонное, ленивое чувство, из-за своей древности. Это был свободный, свежий, светлый и чистый град. Город был выстроен в форме подковы. В центре административное здание, огромное и мощное, из гранита. Больше каменных построек тут Ясон как то не заметил. Даже рядом находящийся театр имел деревянные сидения и, тонкую деревянную облицовку, в качестве декораций. И всё это утопало в зелени раскидистых деревьев. Центральная улица, мощёная мелким белым камнем с двух сторон, скрывала желоба с канализацией, наглухо упрятанной в трубы. По сторонам росли подстриженные ровно кусты, создавая зелёную стену. Вокруг домов были разбиты сады. Во двориках плодоносили огороды. Центральная площадь для общественных мероприятий окружена толстыми старыми деревьями, за свою жизнь повидавшими не одного правителя, и молчаливо взирающими на их потомков. Эти деревья, снисходительно наблюдают за быстротечностью окружающей их жизни.

К Филиппу подскочил Павка. Басилевс поднял мальчишку над головой и закрутил в воздухе.

— Брат, мы не победили… — отбивался Павка. Филипп поставил его на землю.

— Значит дома останешься.

Аминтор с Филиппом обнялись, глаза басилевса были хитрые, весёлые.

— Тор, ты же наверняка денег судьям не дал… — Филипп костяшками пальцев постучал брата по лбу. — Честно, на это только и надеялся. Мне Павка дома нужен, а то из храма Муз не вытащишь, когда потребуется.

— Брат?… — Яська ткнул рядом ждущего Фифу локтём.

— Ага, вообще-то мы все родичи, — парнишка весело улыбнулся откидывая длинные волосы изящным жестом, — Филипп, Аминтор, Павка — по матери братья. А Дардан, Аминтор, Филипп — по отцу. Эвредика, когда их отец слёг, за Линкеста замуж вышла. А Аминтор женат был на моей старшей сестре. Правда я её не помню, она умерла через год после рождения Ильки. На Истре простыла. Мать говорит, что Тор её очень любил, так и не женился больше. А вон и девчонки бегут.

С разных сторон люди прибывали встречать прибывших. Стайка девчонок выпорхнула из рощи и неслась, словно обезумевшие вакханки. Среди них были и коротко стриженные, и с развевающимися длинными волосами, и в штанах, и в коротких хитонах, спортивные, сильные такие девушки… Начиная с 17 и старше. Таким бы о замужестве пора думать, а не носиться как горным ланям. Возглавляла забег стройная светловолосая девчонка с длинными сильными ногами и решительными движениями.

— Первая — ведьма Фессалоника, дочь Филиппа, — Фифа попятился, прячась за Яську, — Калка и Клеопатра — Аминторовы. Вон та, стриженная, моя сестра… рыжие — иллирийки Пармена. Барсина из Фригии. А вон догоняет растрёпанная девчонка, тоже Филиппова… А та….

Парень взахлёб тараторил, и Ясон понял, что он уже в них запутался. Да, в эгейских семьях девчонок было значительно больше чем ребят.

— Ой, мои идут! — Фифа даже взвизгнул от радости и опрометью помчался к могучему темноволосому мужчине вместе с пухленькой невысокой женщиной, подходящих к ним. Вереща, мальчишка с разбегу повис на шее отца, дёргая ногами.

Шумная стая девушек, прорвав кордон из встречающих, окружила вернувшихся эфебов. Пятеро взрослых мальчиков, расправя плечи, подтянувшись, были польщены таким вниманием. Одна из девушек повисла на шее Алеся, другая целовала его в щёки.

Потом был обед. Столы и скамьи расставлены были прямо на улице города, под раскидистыми деревьями. Во главе стола, рядом с Филиппом и Аминтором, посадили Павку и Ильку, а ещё его, Ясона. Вокруг всё было увешено цветами и гирляндами из лент. Прибывшие с Алесем эфебы, в почётном карауле стояли вокруг стола, остальные в начищенных доспехах, разливали взрослым вино, приносили блюда. Столы были накрыты посреди площади, и отовсюду к ним стекались люди. Не сказать, чтобы празднично разодеты, но в чистом и добротном. Гиматии, в которые они кутались из-за прохладного и свежего воздуха, задувающего из леса, были из дорогих шерстяных тонких тканей сочных цветов. Яська с детства видел изображения эллинов и считал, что они так и ходят, как их изображали художники, но то ли эгейцы так и не стали эллинами и придерживались ванских традиций, то ли художники, когда рисовали, видели что-то своё…, но все мужчины были в штанах, как ионийцы и многие женщины помоложе тоже штанами не брезговали. Только детишки лет до 7 бегали с голыми попками которые почти не скрывали развевающие эксомисы. Мужчины и женщины постарше в длинных, до щиколоток хитонах с рукавами из плотной мягкой ткани, расшитых или расписанных набивным рисунком из ярких орнаментов. И в одежде, и в жестах читались простота и достоинство. Степенность старших совсем не угнетала и не давила на веселье молодёжи. Шутки звучали за столом. Женщины кокетничали, требуя к себе внимания. Смех и беззаботность правили на празднике. За столом не было чужаков. Сюда отдохнуть от напряжённой жизни в новой столице приезжала знать. Тут все были равны — от басилевса и александроса, до простого эгейца. Хотя можно ли назвать простым человека древних законов, где нет раболепия и угодничества, где чтят гордость, достоинство и честь.

Яська, сидя на дереве, усмехнулся, вспомнив, как потом пел сын Филиппа, малолетка. Это был стройный мальчишка 12 лет, с белой молочной кожей и длинными льняными волосами. Его лицо было мечтательное и одновременно дерзкое, утончённое и в то же время решительное. Звали его Суриком, и он действительно напоминал озорной солнечный лучик. Если бы эгейский басилевс выпустил его на конкурсе, ну и, естественно, заплатил судьям, мальчишка бы уже учился в храме Муз, а потом бы руководил военными хорами. И, судя по Филиппу, он бы с удовольствием сбагрил сыночка, да вот неприятность — тот возрастом не вышел. А через 4 года, когда конкурс повторится, ему уже будет 16 и опять по возрасту не попадёт.

К закату весь молодняк расползся от стола, при взрослых остались только эфебы. Даже старших девчонок прогнали.

И вот тогда Илька с компанией куда-то собрались, и тихонько, чтобы их никто не заметил, ускользнули.

Сегодня Яська с утра сидит, наблюдает за эгейцами. Хорошо, что ещё не тормошат. Вон, мальчишки уже учатся. Хотя, почему только мальчишки? Скорее, вся молодёжь. С одной стороны хорошо, что его пока не трогают, можно осмотреться, а с другой обидно — хочется со всеми.

Данка, развалившись на спине под деревом, подставила светлое брюхо лучам тёплого солнца. Между тем сама пыталась поймать то ли кузнечика, то ли жука в траве. Замысловато выгибаясь, она щёлкала зубами, запрокинув назад голову. Поза была настолько неудобна, что не было ничего удивительного, что никто не ловился. Фыркая и отплёвываясь, она продолжала своё интеллектуальное занятие.

Мимо проходил Филипп и отец Фифы, Яська ещё не знал, как его зовут, и какое место в иерархии он занимает. Данка насторожилась, перевернулась, тихонько легла и затаилась. Мужчины были несколько раздражены. Яська слился с деревом, пытаясь прислушаться. Ему не давал покоя глаз Филиппа. Мальчишка понял, что басилевс Эгеи им не видит, но тот жил своей жизнью. Если мужчина смотрел на собеседника, то этот умный глаз, смотрел на их дерево. Яська знал, что при таком ранении глаз всё равно не видит, но было жутковато.

— Нашли тело ахеменидского толмача, — говорил седеющий темноволосый мужчина.

— И что ты от меня хочешь? — Филипп пожал плечами, — он мне никогда не нравился, всегда был скользким. Да и переводил неточно.

— Ну и долго ты будешь кормить ахеменидов баснями о разбойниках? Ведь начнут нервничать и устроят расследование.

— Буду кормить столько, сколько нужно. Чем больше их поляжет, тем нам же лучше. Мало ли что он успел у нас увидеть или разнюхать — Филипп приложил руку к глазу, пытаясь его успокоить — и уж конечно не выдам своих людей, в которых осталась гордость, и которые не могут терпеть их хамство.

— Вот об этом и говорю. — Мужчина вздохнул. — Опять один удар острого лезвия под сердце. И ничего не взято. Ну не действуют так разбойники. Или шею свернут, и всё — это тоже разбойники?

Филипп захихикал: