Песнь Виноградной Лозы. Запах трав: читать начало книги онлайн

Чюрик — тот, кого обворовывают, лёгкая добыча. Из словаря переданного Фифе старшим братом для общения с клиентурой.

Эгида — защитное изображение.

Экзомис — εξωμiς короткий хитон из грубой ткани, заложенный складками на левом плече, который носили рабы и крестьяне, оставлявший открытыми правое плечо и правую руку. Туника — слово латинское, аналог эксомис.

Эльф ελθω — пришедший, стремительный.

Энпат ενπαθος — «страсть», «страдание» осознанное сопереживание текущему эмоциональному состоянию другого человека, без потери ощущения внешнего происхождения этого переживания. Диапазон проявления эмпатии варьируется достаточно широко: от лёгкого эмоционального отклика, до полного погружения в мир чувств партнера по общению даже если он на расстоянии.

Этеры — εταiροι, — этеры дружина македонского правителя. Буквальный перевод друзья.

Эфе́б (εφηβος) — молодёжь из граждан с 16–18 (20) лет, проходящая военную службу, или подготовку к кадровой службе в армии.

Пролог

— Куда бы хорошему человеку податься… — парень маялся от скуки.

Ясон сидел у костра барсов, отборного подразделение москов, используемых как телохранители или карательные войска. Вчера они прибыли в Митилены на конкурс певцов. Отец даже позволил Ясону заявить себя в самодеятельной песне. Раз в 4 года, на Лесбосе, в Митиленах устраивалось такое мероприятие для четырнадцати летних юношей пока не стали ломаться голоса. Ему вот как раз четырнадцать исполнилось. На конкурс съезжались мальчишки со всех ванских земель, да и не только ванских: приезжают и эллины, и жители Та-Кемет. И с каждым: родители, друзья, друзья друзей, просто хорошие знакомые…У кого социальный статус повыше, у того еще и охрана. Конкурс певцов в Мителенах был всеобщем празднеством, где юноши соревновались в песнях, отцы пили вино и общались с друзьями и заключали договора. Даже торг на время конкурса открывают, где выставляется всевозможное оружие — от простых ножей для ритуальных целей, до колуна по забивке быков, доспехи и амулеты, предохраняющие от оружия, пояса с заговорами, перстни обереги, всё — что мужской душе угодно. Женщин сюда не пускали. У них схожий праздник на другой стороне острова, и туда была не допущена мужская половина человечества. Так и делится на время празднества остров по горному хребту на две половины.

Хотя нет, есть тут женщины, вот его Данка, например. Барсиха потёрлась боками о хозяйское бедро и уложила голову на ногу юноши, игриво подгребая лапами его сапог, намереваясь подточить об оный когти.

— Данка, не балуй, — парень отдёрнул ногу, почесал хулиганку за ухом. — Тоже не знаешь, чем заняться?

К вечеру братья расползлись куда-то: кто нашёл здесь старых друзей, кто уже завёл новых, а он вот сидит с отцовскими барсами, как велено, и страдает от скуки. Только преданная Данка его понимает… Отец, моский правитель Мерван, на границе лагеря, прямо в самых зарослях, разговаривает с каким-то крупным русоволосым мужиком, богато одетым. И, судя по постоянным взглядам в его сторону, разговор идёт о нём, о Яське. Мужчина — с ухоженной окладистой бородой и русыми волосами, рассыпанными по плащу и перехваченными обручем. Явно крупный пост занимает. И отец разговаривает с ним как с равным, тоже правитель…

Мужчины о чём-то договорились, и отец, довольный, пошёл к костру. Русоволосый — в другую сторону. Внезапно он остановился, видимо, что-то вспомнив.

— Мерван! — окликнул он моского правителя, подозвал сопровождающего его юношу в эллинских доспехах, кивком головы. Отец обернулся.

— Давай я тебе Алеся оставлю, он вас до нашего лагеря и доведёт.

— Хорошо, Тор, мы сейчас к вам и нагрянем, там договор и оформим.

Яська, подобно Данке, заводил ушами, напрягая слух. Но мужчины, посчитав, что дело решено, разошлись. Мерван поманил сына за собой и скрылся в своей пещерке, наиболее просторной из предоставленных для всего моского бивака. Яська метнулся за отцом. Правитель достал из сундука папирус с перечнем сыновей, племянников и других молодых родичей и вычеркнул Яську: понятно, куда-то пристроил… Довольный Мерван убрал свиток. Ясон вздохнул, значит, домой уже не вернётся. Отец старательно раскидывал своих отпрысков по разным землям, вот и его куда-то сдали.

— Это Аминтор, брат эгейского басилевса Филиппа. Он у них титул какой-то древний имеет. У нас когда-то такой был, когда Ванские земли объединены были… Аласандр, вроде. Только по-ихнему они александросом называют. К ним поедешь. Обучение ты закончил, а остальное уж своими мозгами. Сможешь себя показать — честь тебе и хвала, нет — так и останешься бесплатным приложением к барсам, с собой их тебе 3 сотни даю.

Ясон вздохнул. Аминтор добрый коваль, будет ли ему добро в новом месте?

— Мне собираться?

— Вах, подожди, дорогой, не спеши! — Мерван всплеснул руками. — Сегодня к ним сходим, поговорим, посидим… У них как раз жреца Диониса нет. А не мои ли сыновья лучшие виночерпии?

Яська вышел на воздух. С одной стороны было горько, что всё вот так складывается, а с другой — он же понимал, что дома ничего не светит, слишком много, сыновей у Мервана. Посреди лагеря стоял оставленный Аминтором взрослый парень лет 17 — эфеб. Ясон с завистью окинул юношу взглядом: воин, уже служит, вон в каких доспехах ходит… Рыжие локоны парня чуть прикрывали шею, цепкие карие глаза с интересом разглядывали моского мальчишку с тёмными волосами, стянутыми в дурацкую косичку. Ясон тоже изучал его. Значит это Алесь, воин, но он и постарше будет, а он, Яська, хоть и мальчишка, уже жрец. Он уже прошёл обучение и получил титул Ясона, врачевателя, а ещё может и жрецом Вакха стать, если доучится. А воин… так у них, в Моских горах, каждый ребёнок мечом махать может! Вот отец рассказывал, что он ещё младенцем при выборе сразу и меч и жреческий сосуд схватил, еле отобрали, потому в иеры и отдали учиться. А доспех у парня действительно хороший, да и прямой меч на боку, ксифос. Сразу видно — кавалерист!

Данка поднялась потянулась и направилась к новому знакомому. Алесь неловко потрепал кошку по голове. Данка фыркнула на эту фамильярность и, отвернувшись, скрылась за спиной хозяина.

— Ясон, Алесь, берите по паре амфор — и пошли.

Мерван накинул парадный плащ, застегнув на груди дорогой лабис, поправил выбившиеся из-под обруча тёмные локоны, и они двинулись посидеть — поговорить. Впереди шёл Алесь с амфорами на плечах, за ним точно так же пристроился Ясон. У впереди идущего парня движения были с одной стороны, по-военному отточенные, с другой — широкие и барские. Вообще была в нём какая-то двойственность: гибкая изысканность и ленивая вальяжность.

Данка мешалась между ногами, постоянно приходилось смотреть, куда ставить сапог, чтобы под него не попала белая кисточка её гордости — длинного хвоста. А кошка словно издевалась над молодым хозяином, несущим тяжеленные амфоры. Она водила своим опахалом то в одну, то в другую сторону, то исчезала, то появлялась в самом неудобном месте.

От одного бивака до другого пришлось идти через другие лагери, которые были размещены в пещерных комплексах, оставляя нетронутой великолепную и дикую природу острова. Живые лозы буйно разросшегося винограда хмеля и вьюна создавали границу между территориями, и, если не знать заранее, где расположены представители той или иной страны, никогда не найдёшь биваков. Всё было настолько вписано в природу, сливалось с местностью и являлось неотъемлемой частью ландшафта, что создавалось ощущение прямо таки продуманной маскировки. Только порт выделялся своей открытостью. Пузатые суда разгружались возле деревянных мосточков. С них сносили тару со снедью, назад забирали тюки с мусором.

Лагерь эгейцев располагался за ручьём двойным ярусом. Нижний ярус составляли пещеры в стене песчаного обрыва. Это были хозяйственные помещения. Верхний, жилой, утопал в растительности.

Небольшая белая кухонная палатка встретила их. Рядом горел небольшой огонь, деревянные столы и лавки были пусты. За палаткой начинался уже пещерный лагерь.