Образование Древнерусского государства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вымыслом признается существование братьев Рюрика. При этом появление братьев Рюрика (как, впрочем, и Кия) обусловлено не столько неправильно понятым выражением на древнескандинавском языке[40], сколько общей, сквозной идеей ПВЛ, обнаруживаемой уже в Начальном своде. Так, летопись начинается с сюжета разделения земли по жребию между тремя сыновьями Ноя, а один из центральных исторических эпизодов рассказывает о распрях между тремя сыновьями Ярослава Мудрого[41]. Сюжет о правлении трех братьев необходимо рассматривать не только в рамках библейской традиции: исследователи считают его характерным для индоевропейской мифологии в целом. Считается, что в «феномене "троецарствия" воссоздается универсальная космическая структура, имитация которой на уровне социальных и политических институтов — непременное условие благополучия коллектива»[42].

Не соответствует реалиям IX в. и призвание Рюрика в Новгород, а также размещение братьев конунга в Изборске и Белоозере. На месте названных городов в IX в. только в Изборске существовало торгово-ремесленное поселение[43]. Поэтому некоторые исследователи больше доверяют сообщению некоторых списков ПВЛ (в Ипатьевской и Радзивилловской летописях), в которых Рюрик первоначально оказывается в Ладоге: «И избрашася 3-є братья, роды своими, и пояша собе всю Русь, и приидоша к словеном первое, и срубиша город Ладогу, и седе в Ладозе старей Рюрикъ[44], а другий сиде у нас, на Белеозере, а трети Труворъ въ Изборьску. И от тех варяг прозвася Рускаа земля, Новгород… По двою же лету умре Синеусъ и братъ его Труворъ, и приа всю власть Рюрикъ одинъ, и пришед ко Илмерю, и сруби городокъ над Волховом, и прозва Новъгород, и седе ту княжа…»[45] Однако и в данном сообщении летописи видят отражение ситуации начала XII в. — соперничества двух крупнейших городов северо-запада Руси — Новгорода и Ладоги[46]. По мнению И. Я. Фроянова, приведенное летописное сообщение — «идеологическая акция ладожской общины в ходе борьбы с Новгородом за создание собственной волости»[47].

Таким образом, не вызывает сомнения, что «варяжская легенда» «обросла деталями, вставками, новыми генеалогическими домыслами»[48] только в начале XII в. Но и общая канва событий, изложенная летописцем в рамках «варяжской легенды», не может быть принята как историческая реальность. В начале прошлого века Г. М. Барац исследовал ПВЛ с точки зрения наличия в ней библейских параллелей. Историк пришел к выводу, что в основе статьи ПВЛ 862 г. лежит текст I Книги Царств, а именно тот эпизод, когда сыновья Самуила «не ходили путями его» и старейшины Израиля просили Самуила поставить над ними царя. Указывал Г. М. Барац и другой источник, несомненно использованный в ПВЛ (возможно, и в Начальном своде). Это еврейский псевдоэпиграф II в. до н. э. «Книга Юбилеев», или «Малое Бытие». Именно по этому источнику в русской летописи изложены различные ветхозаветные сюжеты[49]. Неурядицы среди потомков Ноя «Книга Юбилеев» описывает следующими словами: «Встал род на род, племя на племя, град на град»[50]. В итоге Г. М. Барац отказал сообщению летописи в исторической достоверности, считая его изложенным библейским слогом рассказом, сочиненным в соответствии с характером еврейской истории эпохи судей[51]. Тем не менее современные исследователи не считают возможным полностью возводить рассматриваемое предание к библейскому тексту. Считается, что влияние книжной традиции было вторичным[52]. Летописец ставил перед собой задачу передать общий смысл призвания Рюрика, для чего и использовал книжные «клише», в то время как описание конкретной событийной канвы не входило в его задачу[53]. К тому же, видимо, летописец и не обладал необходимыми знаниями для описания начала Русской земли, что и компенсировал имевшимися под рукой текстами — будь то священные книги либо греческие хроники, но в основу все-таки были положены предания, передававшиеся, вероятнее всего, в устной форме.

В связи с этим обращено внимание на договорную лексику «варяжской легенды». У современных историков не вызывает сомнения историчность «ряда» с призванными варягами[54]. Во времена составления ПВЛ еще не существовало прецедентов, которым мог следовать летописец в описании призвания варягов[55]. Текст легенды о призвании варягов наполнен правовыми терминами, которые имеют истоки в обычном славянском праве: «правда», «володеть и судить по праву», «наряд», «княжить и володеть». Кроме того, такая терминология указывает на то, что славяне были активной стороной в установлении ряда и формировании верховной власти[56].

Почему же киевский летописец поместил в свой труд «варяжскую легенду», в которой не Киеву, а Новгороду отводилась ведущая роль при возникновении Русской земли? Политическую задачу, которую ставили «киевские идеологи» начала XII в. (Б. А. Рыбаков), а именно оправдать несоблюдение принципа старшинства при занятии главного престола Руси, выдвигая на первое место «всенародное избрание», можно было решить и другим способом. Для этой цели достаточно было адаптировать и легенду о Кие с братьями. Действительно, «поневоле уступив Новгороду первенство в создании государственности на Руси», летописец в то же время дал основание Киеву направлять в Новгород князей и ставить его в зависимость от себя, поскольку обосновавшаяся первоначально на севере Руси династия позднее выбрала в качестве своей «резиденции» город в Среднем Поднепровье[57]. Но опять же литературными средствами эту задачу можно было решить проще. Несомненным представляется, что летописец зафиксировал реальный факт утверждения первоначально на севере Восточной Европы скандинавского конунга, потомки которого смогли распространить свою власть на всю территорию, заселенную восточными славянами. В связи с этим нет необходимости искать объяснение появлению противоречащей киевскому патриотизму летописной версии начала Русской земли в сознательной идеологической акции позднейших редакторов[58].

Соперничество нескольких очагов объединения этнически близких «племен» являлось характерной особенностью формирования государственной организации у всех славян в переходный период от родоплеменного строя[59]. Так, в Центральной Европе на территории будущей Польши до возникновения государства прослеживается выделение двух центров политической интеграции — Полянского и вислянского. Причем более быстрыми темпами развивалось вислянское объединение, еще в конце IX в. оно было известно как «страна вислян» (Viseland) англосаксонскому королю Альфреду Великому[60]. Тем не менее инициатива объединения польских земель перешла к Полянскому центру, а вислянский с определенного времени не проявлял особой активности[61]. В чешской долине также выделяются два (или более) соперничающих центра. Ратисбоннское продолжение Фульдских анналов под 895 г. сообщает о двух «первых» князьях по имени «Spitignewа» и «Witislа»[62]. Чешский князь Спитигнев (894–915), сын Борживоя, хорошо известен по памятникам чешской агиографии X в. и по хронике Козьмы Пражского. Что касается Witislа, то принято считать его князем племенной территории, центром которой был город Коуржим. Но вскоре этот соперник чешской гегемонии был устранен. В так называемой Легенде Кристиана упоминается о конфликте племянника Спитигнева, Вацлава, с князем Коуржима, который завершился победой князя «чехов»[63]. Сведения письменного источника дополняют археологические данные, рисующие картину полного разрушения Коуржима в первой половине X в.[64] Таким образом, непосредственно созданию государства у ряда славянских народов предшествовало формирование прочных политических объединений с сильной княжеской властью. Такая же ситуация сложилась и в Восточной Европе. Поэтому нет оснований искать в источниках две версии происхождения Древнерусского государства — как исторический факт следует признать независимое друг от друга формирование двух центров зарождения государственности — в Среднем Поднепровье и в Поволховье[65]. Значительно более длительное развитие юга Руси при относительно недавнем начале государственнообразующей деятельности ильменских словен[66] не может быть аргументом для игнорирования информации основного массива письменных источников.

1.1.3. Генезис государства в древнерусских письменных памятниках

Уже информация, содержащаяся в «варяжской легенде», дает возможность обнаружить «классические» признаки государства: наличие особой, отделившейся от населения власти (князья, дружина), территориальной организации (объединение разноэтничных союзов племен), налоговой системы (дань, «корм»)[67]. Тем не менее с полным основанием о формировании государства у восточных славян можно говорить только после мероприятий князя Олега по объединению восточнославянских земель вдоль нового торгового пути «из варяг в греки».

В ПВЛ это событие представлено следующим образом. Под тем же 862 г. летописец приводит сообщение об овладении Киевом двумя «мужами» Рюрика Аскольдом и Диром, которые, освободив полян от дани хазарам, «многи варяги съвокуписта, и начаста владети польскою землею». Столь важная для историка статья 862 г. заканчивается фразой «Рюрику же княжашу в Новегороде». Следующие три года остались пустыми. Под 866 (6374) г. сообщается о походе Аскольда и Дира на Царьград, информация о котором заимствована из греческих хроник, но неверно датирована[68]. Следующее сообщение летописи, касающееся русской истории, появляется только под 879 г. В этом году, согласно ПВЛ, после смерти Рюрика власть («княженье») перешла к Олегу, «от рода ему суща», поскольку прямой наследник — сын Рюрика Игорь, был еще ребенком «(бе бо детескъ вельми»)[69].

Следующему сообщению летописи, датированному 882 г, традиционно придается первостепенное значение в ряду имеющихся в распоряжении историка данных источников о возникновении Древнерусского государства. Именно этот год, несмотря на признаваемую исследователями его условность, называют датой основания Древнерусского государства[70]. Значение события, помещенного под этим годом, заключается в объединении под одной властью северного и южного предгосударственных образований и начале регулярного функционирования торговой артерии «из варяг в греки»[71]. В летописном же изложении оказывались примиренными два взгляда на начало Русской земли: представитель верховной власти, происходящей из Новгорода, обосновался в Киеве, устранив прежних правителей.

Итак, в 882 г. по сообщению ПВЛ Олег с воинами из варягов, чуди, словен, мери, веси и кривичей захватил Смоленск, затем Любеч, в которых «посади мужъ свои». В заключение похода Олег хитростью овладел Киевом и «убиша Асколда и Дира». Летописец точно локализует могилы прежних киевских правителей. Эта информация заставляет предположить, что именно благодаря сохранявшейся в среде киевского населения памяти о местах погребения Аскольда и Дира эти персонажи и попали на страницы летописи. Дальнейшие мероприятия обосновавшегося в Киеве Олега носят последовательный «государственный» характер. Олег «нача городы ставити, и устави дани». В следующем году Олег подчинил древлян и «имаше на них дань по черне куне»; в 884 г. та же участь постигла северян (на них была возложена «дань легъка»), а в 885 г. — радимичей (с них киевский князь брал «по щьлягу», как прежде хазары). «И бе обладая Олегъ поляны, и деревляны, и северяны, и радимичи, а съ уличи и теверци имяше рать»[72]. В этой неопределенности исхода войн Олега с юго-западными соседями исследователи видят свидетельство достоверности приведенной информации, восходящей, видимо, к Начальному своду[73]. Этим исчерпывается информация ПВЛ, касающаяся первых шагов на пути складывания Древнерусского государства.

Вне связи с предшествующими и последующими событиями в истории восточных славян под 898 (6406) г. автор ПВЛ поместил сообщение о проходе мимо Киева венгров (угров). Летописец оказывается неплохо информированным об истории Центральной Европы IX в. В то же время скупая информация об уграх в статье 898 г. не дает возможности делать какие-либо выводы относительно их роли в истории Восточной Европы[74].

Общепризнанно, что летописная хронология первых десятилетий русской истории вплоть до времени Владимира Святославича неверна[75]. Предложены довольно остроумные гипотезы, объясняющие появление первых дат ПВЛ. Так, было обращено внимание на то, что правления первых русских князей — Олега и Игоря — длились 33 года[76]. В этом можно предположить влияние либо библейской (33 года — срок земной жизни Христа), либо фольклорной традиции (33 — сакральное число). Схожи непосредственно предшествующие уходу из жизни киевских правителей их последние мероприятия — победоносные походы на Византию, завершающиеся договорами (911 и 944 гг.)[77]. Первый же поход Руси на Царьград был приурочен к окончанию царствования византийского императора Михаила (866 г.). В. Я. Петрухин выяснил особое значение правления Михаила для начального летописания. Не случайно первая дата в ПВЛ — 852 г. — начало правления Михаила («В лето 6360, индикта 15, наченшю Михаилу царствовати, нача ся прозывати Руска земля»)[78]. Именно при этом императоре русь была впервые упомянута в греческом хронографе и тем самым была введена во всемирную историю[79]. В целом правление Михаила III имело глубокий символический смысл — Михаилом именовался в ветхозаветной традиции последний праведный князь, царство которого будет предшествовать концу света. Поход же руси оказывался вписанным в эсхатологический контекст этого царства — «народ рос явился под стены Царьграда, реализуя пророчество Иезекииля о Гоге в стране Магог, "князе Рос" Септуагинты»[80]. Но для Руси это становится началом ее истории. На определение первых дат русской истории оказала влияние и реальная византийская традиция — тридцатилетний срок мирного договора. Предполагается, что поход Игоря на Византию в 941 г. был вызван окончанием срока, предусмотренного договором Олега 911 г. Возможно, традиция тридцатилетнего цикла повлияла на определение даты начала правления Олега в Киеве (с 882 по 912 г. — 30 лет), а также на определение «начала Русской земли» (852 г.), приуроченного к неправильно вычисленному началу царствования Михаила III[81]. Таким образом, ни одна из дат начального летописания не может быть признана абсолютно достоверной. Соотнесение информации ПВЛ с НПЛ заставляет сомневаться даже в последовательности событий[82].

Информация некоторых летописных сводов, помимо НПЛ и ПВЛ (сохранившейся в составе Ипатьевской, Лаврентьевской, Радзивилловской и др. летописей), позволяет дополнить общую картину становления Древнерусского государства. Так, Новгородская Четвертая летопись следующим образом характеризует ситуацию после приглашения правителей «со стороны»: «Изъбрашася от Немець три браты с роды своими, и пояша с собою дружину многу. И пришед старейшиною Рюрик седее в Новегороди, а Синеус, брат Рюриков, на Белиозере, а Трувор в Избрьсце; и нача воевати всюды»[83]. Анализировавший этот фрагмент И. Я. Фроянов обратил внимание на военный аспект в деятельности Рюрика — он приходит с многочисленной дружиной и сразу же проявляет военную активность. Ученый делает вывод, что «Рюрик прибыл к словенам для оказания военной поддержки племени, призвавшему варягов на помощь»[84].

Ряд источников новгородского происхождения с начала XV в. в качестве первого посадника (иначе: старейшины, князя, воеводы) Новгорода называет Гостомысла. В списке А новгородских посадников в составе НПЛ младшего извода (комиссионного списка) вслед за хронологическим перечнем князей, митрополитов и архиепископов читаем: «А се посаднице новгородчьскыи: пръвыи Гостомысл, Коснятин, Остромир…»[85] В Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописях этот персонаж вводится в другой контекст: «Словене же… зделаша градъ и нарекоша и Новгородъ, и посадиша и старейшину Гостомысла…»[86] Этот персонаж, по общепринятому мнению, является «продуктом» реалий начала XV в. Его введение в достаточно отдаленные от летописца времена преследовало цель утвердить первенство местной новгородской власти перед избираемыми в Новгороде князьями-Рюриковичами[87]. Посадничество в глазах составителя летописи и ее читателей оказывалось старше княжеской власти[88]. Отсутствие в ранних известиях о Гостомысле связанного с ним сюжета не позволяет видеть в качестве источника его появления новгородский сюжет. Это чисто книжный персонаж[89]. Предположение А. А. Шахматова о присутствии упоминания о Гостомысле в гипотетическом Новгородском своде 1167 г. и в еще более предположительном своде 1050 г.[90] не находит поддержки современных исследователей[91]. Какая-то новгородская летопись XV в. послужила источником и для ряда общерусских летописных сводов XVI в. Так, в Никоновской летописи читаем: «Словене же пришедшее съ Дуная седоша около езера Илмеря, и нарекошася своимъ именемъ, и създаша градъ, и нарекоша и Новъгородъ, и посадиша старейшину Гостомысла»[92].

Информация официального Московского свода XVI в. Никоновской или Патриаршей летописи, касающаяся первых датированных событий, представляет чрезвычайный интерес. Ценность рассматриваемой летописи XVI в. состоит в наличии в ней ряда уникальных сведений, отсутствующих в других сводах[93]. В более ранних сводах отсутствовали четыре сюжета — выбор народа, из которого приглашался правитель, «звериный обычай и нрав» новгородцев, антиваряжское восстание Вадима в Новгороде и деятельность Аскольда и Дира. Особенностью Никоновской летописи является также более последовательная, чем в ПВЛ, разбивка информации на датированные фрагменты[94]. Под 859 (6367) г. в летописи после сообщения об изгнании варягов и неурядицах в отношениях между словенами, кривичами и мерью читаем: «И по семъ събравъшеся реша къ себе: "поищемъ межь себе, да кто бы въ насъ князь былъ и владелъ нами; поищемъ и уставимъ таковаго или отъ насъ, или отъ Казаръ, или отъ Полянъ, или отъ Дунайчевъ, или отъ Варягъ". И бысть о семъ молва веліа: овемъ сего, овемъ другаго хотящемъ; таже совещавшася послаша въ Варяги»[95]. Приведенное сообщение считается вымыслом автора XVI в.[96] Тем не менее Е. А. Мельникова видит в нем аутентичный фрагмент более древнего текста, который частично сохранился в Ипатьевской летописи[97].

861 г. датирует Никоновская летопись выбор трех братьев-правителей из варягов. По версии рассматриваемого источника этот выбор оказался осложнен тем обстоятельством, что варяги «бояхуся зверинаго ихъ [новгородцев] обычаа и нрава»[98]. Эта негативная характеристика новгородцев явно навеяна реалиями близкими ко времени составления Никоновской летописи, невозможно предположить ее наличие в исходном варианте «варяжской легенды» или других источниках новгородского происхождения.

Два сообщения Никоновской летописи о противодействии Рюрику вызывают противоречивые оценки историков — от признания их аутентичности до полного отрицания. В 864 г., согласно летописи, «оскорбишася Новгородця, глаголюще: "яко бытии намъ рабомъ, и многа зла всячески пострадати отъ Рюрика и отъ рода его". Того же лета у би Рюрикъ Вадима храброго, и иныхъ многихъ изби Новогородцевъ съветниковъ его». С этим сообщением связывают запись, помещенную под 867 г.: «Того же лета избежаша отъ Рюрика изъ Новагорода въ Кіевъ много Новогородцкыхъ мужей»[99]. И. Я. Фроянов, справедливо указывая на условность летописной хронологии, считает, что в данном случае в Никоновской летописи произошло «разъединение происшествий, случившихся единовременно, по нескольким годам». В связи с этим создавалось впечатление, что недовольные новгородцы достаточно долго сопротивлялись овладевшему верховной властью Рюрику[100]. Как бы то ни было, уникальная информация Никоновской летописи могла бы служить весьма ценным свидетельством непростых отношений утверждающейся новой династии с населением. Однако полной уверенности в ее аутентичности нет. Авторство рассмотренных сообщений может принадлежать московскому автору XVI в., стремившемуся показать исконно присущую новгородцам склонность к неповиновению властям[101]. М. Б. Свердлов при анализе известий о Вадиме пришел к выводу, что в данном случае «имеет место историко-литературное осмысление в XVI в. отношений Рюрика и местного населения, подобно тому как ранее в XV столетии та же тема излагалась на примере фольклорно-литературного Гостомысла»[102].

Еще ряд уникальных сообщений Никоновской летописи относится к истории политического образования в Среднем Поднепровье с центром в Киеве. Так, согласно летописи, в 864 г. болгарами был убит сын Аскольда, в 865 г. Аскольд и Дир воевали с полочанами и «много зла сътвориша». О возвращении Аскольда и Дир после похода на Царьград «в мале дружине» Никоновская летопись сообщает под 867 г.: «Того же лета бысть в Кіеве гладъ велій». И в этом же году Аскольд и Дира «избиша множество Печенегъ»[103]. Отсутствие этих сведений в более ранних источниках, что не дает возможности их верификации, обусловило довольно осторожное их использование исследователями.

Если некоторые сообщения Никоновской летописи исследователи готовы признать вероятными, то по поводу искусственной генеалогии «Сказания о князьях Владимирских» 20-х гг. XVI в. нет сомнений в ее абсолютной оторванности от действительности[104]. В названном литературном памятнике московская правящая династия связывалась с древнеримскими правителями: предком Рюрика объявлялся легендарный Прус, якобы являвшийся братом римского цесаря Августа[105]. В «Сказание» был введен и известный из Новгородских летописей Гостомысл, но персонаж этот был использован в антиновгородском смысле. В нем читаем, как «некий воевода новгородьцкий именем Гостомысл скончевает свое житье и созва вся владельца Новагорода и рече им: "О мужие новгородьстии, совет даю вам аз, яко да пошлете в Прусьскую землю мужа мудры и призовете от тамо сущих родов к себе владелца"»[106]. Получалось, что «воевода» Гостомысл добровольно передавал власть князьям[107]. Эти вымыслы авторов XVI в. были использованы в обширном общерусском своде 40-х гг. XVI в. — так называемой Воскресенской летописи. Идея о происхождении Рюрика от Августа здесь получила дальнейшее развитие. Летопись рассказывает о том, что Август, обладавший всей Вселенной, дал своему брату Прусу землю по Висле и Неману (это территория стала называться Прусской землей), а «от Пруса четвертое на десят колено Рюрик». С советом призвать правителя из прусских князей опять же выступает Гостомысл[108]. Не вызывает сомнений, что рассмотренные легенды о Гостомысле и о происхождении Рюрика от Августа — не что иное, как плод литературного или, скорее, политико-идеологического творчества авторов ХV–ХVІ вв., и они более полезны для исследования общественно-политических идей позднего Средневековья, нежели для реконструкции обстоятельств возникновения Древнерусского государства.

В изучении проблемы становления Древнерусского государства исследователи обращаются и к некоторым литературным памятникам XI в. В историко-богословском и политическом трактате «Слове о законе и благодати», приписываемом митрополиту Илариону[109], а также в компилятивном сочинении «Память или похвала князю Владимиру», автором части которого являлся Иаков Мних[110], можно обнаружить начало княжеского рода от Игоря, а не от Рюрика. В «Слове о законе и благодати» читаем: «Похвалимъ же и мы, по силе нашей, малыими похвалами велика и дивна сътворьщааго нашего учителя и наставника, великааго кагана нашеа земли Володимера, вънука старааго Игоря, сына же славнааго Святослава…»[111] Аналогично представлено происхождение Владимира и у Иакова Мниха: «…просвети благодать Божия сердце князю рускому Володимеру, сыну Святославлю, внуку Игореву»[112]. Исходя из этого Генрих Ловмяньский сделал вывод, что русским книжникам XI в. не был известен Рюрик[113]. Однако современные историки не разделяют это мнение. Указывается на то обстоятельство, что для древнерусского литературного этикета характерно было указывать только отца и деда восхваляемого персонажа[114].

Итак, древнерусские письменные памятники дают основной массив информации о возникновении Древнерусского государства. В то же время представляет значительную сложность проблема определения степени достоверности тех или иных сведений. Безусловно, и на ПВЛ, составленную в начале 10-х гг. XII в., и на НПЛ XIII в. и тем более на Никоновский летописный свод XVI в. оказывали воздействие изменившиеся реалии времени их написания. Более того, такой специфический источник, как летописи, служил «трибуной» для отстаивания актуальных для того или иного момента политических идей. Летописец не был беспристрастным при фиксации различных сторон жизни своего общества: история даже значительно отдаленных от него по времени событий могла служить для легитимизации явлений, важных для доминирующих политических сил его эпохи. К тому же высший культурный, образовательный уровень Средневековья требовал от авторов летописных текстов превосходного знания Священного Писания, и историю своего народа они воспринимали сквозь призму библейской истории. Библейские сюжеты могли существенным образом искажать факты реальной древнерусской истории в изложении средневековых интеллектуалов. Тем не менее можно обнаружить ряд фактов, зафиксированных летописями, которые следует признать аутентичными:

1. Истоки древнерусской государственности связаны с именами Кия, Рюрика, Аскольда и Дира; правление Рюрика локализуется на севере Восточной Европы, деятельность же Кия, Аскольда и Дира связана с Киевом.

2. В изложении НПЛ и ПВЛ племена (словене, кривичи, меря, чудь) севера Восточной Европы оказываются объединенными общей судьбой: они подвергаются «насилию» со стороны варягов, совместно выступают с инициативой призвания правителя. Это позволяет предположить существование некоего политического союза, «конфедерации» в северной части Восточно-Европейской равнины.

3. Заслуга в объединении двух восточнославянских центров, в которых уже наметились государствообразующие процессы, принадлежит Олегу, занимавшему достаточно высокое положение при Рюрике, а затем при легитимном наследнике последнего — Игоре.

4. Именно Игорь связывает династию древнерусских князей с Рюриком, вступившим в договорные отношения с «племенами» Северо-Западной Руси.

5. Невозможно принять хронологию древнерусских источников, даже известный летописцу по греческим хронографам первый поход руси на Царьград, датируется неверно; не всегда точно можно определить и последовательность событий.

6. Для времени Аскольда и Дира характерны напряженные отношения политического объединения с центром в Киеве с соседями.

7. Поход Аскольда и Дира во всем древнерусских источниках уверенно связывается с Киевом, в то же время в изложении обстоятельств первого похода на Царьград и его последствий летописцы следуют греческим источникам. Это событие, как и первый пример распространения христианства на Руси, совершенно не оставило следа в исторической памяти народа[115].

8. Усилиями Олега Киеву были подчинены соседние союзы племен, тем самым он вторгался в сферу интересов Хазарии.

[40] В. Я. Петрухин считает, что предлагаемая этимология имен Синеуса и Трувора лингвистически не обоснован (Петрухин В. Я. История славян и руси в контексте библейской традиции. С. 95).

[41] Там же. С. 95–96.

[42] Толочко А. П. Триумвират Ярославичей в свете трифункциональной теории Ж. Дюмезиля//Образование Древнерусского государства: Спорные проблемы. М., 1992. С. 68.

[43] Дубов И. В. Новые источники по истории Древней Руси. Л., 1990. С. 41–46.

[44] В Ипат. лет.: «И седе старейшин в Ладозе Рюрикъ». Ипатьевская летопись// ПСРЛ. Т. 2. СПб., 1908. С.

[45] Радзивиловская летопись//ПСРЛ. Т. 38. Л., 1989. С. 16.

[46] Кузьмин А. Г. К вопросу о происхождении варяжской легенды//Новое о прошлом нашей страны. М., 1967. С. 46, 53.

[47] Фроянов И. Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов. С. 797.

[48] Рыбаков Б. А. Древняя Русь. С. 294.

[49] Петрухин В. Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия. С. 109.

[50] Цит. по: Петрухин В. Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия. С. 110.

[51] Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (ІХ–ХІІ вв.): Курс лекций. М., 1999. С. 42–43.

[52] Петрухин В. Я. Начало этнокультурной истории Руси ІХ–ХІ веков. Смоленск: М., 1995. С. 119. «Варяжской легенде» можно найти многочисленные параллели в фольклоре, никоим образом не связанном с библейской традицией. Эти параллели «варяжской легенде» «подтверждают ее фольклорные истоки, позволяют отнести легенду к жанру исторического предания, сохраненного в устной традиции, и делают неубедительными любые (не основанные на прямых текстологических изысканиях) предположения об искусственном и чисто книжном характере легенды» (Петрухин В. Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия. С. 111).

[53] Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков. С. 43.

[54] Пашуто В. Т. Летописная традиция о «племенных княжениях» и варяжский вопрос//Летописи и хроники. 1973 год. М., 1974. С. 103–110; Мельникова Е. А., Петрухин B. Я. Легенда о «призвании варягов» и становление древнерусской историографии//Вопросы истории. 1995. № 2. С. 44–57.

[55] Петрухин В. Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия. С. 113.

[56] Там же. С. 114.

[57] Фроянов И. Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов. C. 805.

[58] В последнее время наличие третьей редакции ПВЛ поставлено под сомнение: Творогов О. В. Существовала ли третья редакция «Повести временных лет»?//Іn memoriam. Сборник памяти Я. С. Лурье. С Мб., 1997. С. 203–209. Сендерович С. Я. Метод Шахматова, раннее летописание и проблема начала русской историографии. С. 462.

[59] Королюк В. Д. Основные проблемы формирования раннефеодальной государственности и народностей славян Восточной и Центральной Европы//Исследования но истории славянских и балканских народов. Эпоха средневековья. Киевская Русь и ее славянские соседи. М., 1972. С. 19.

[60] «Орозий короля Альфреда» (кон. IX в.)//Матузова В. И. Английские средневековые источники. ІХ–ХІІІ вв.: тексты, перевод, комментарий. М., 1979. С. 13–35.

[61] Labuda G. Studia nad początkami państwa polskiego. T. II. Poznań. 1988. S. 125–166.

[62] Magnae Moraviae Fontes Historici. T. I. Praha: Brno, 1966. S. 121.

[63] Флоря Б. Я. Формирование чешской раннефеодальной государственности и судьбы самосознания славянских племен чешской долины//Формирование раннефеодальных славянских народностей. М., 1981. С. 105.

[64] Šolle M. Stará Kouřim a projevy velkomoravské hmotné kultury v Cechach. Praha, 1966. S. 175–176.

[65] Фроянов И. Я. Два центра зарождения русской государственности//Фроянов И. Я. Начала Русской истории. С. 752–762. «Продолжавшееся в течение VIII–IХ вв. сосуществование (видимо, в нелегких и противоречивых внешнеполитических условиях) двух протогосударственных восточнославянских союзов, южного и северного, вряд ли можно оспорить» (Лебедев Г. С. Русь Рюрика, Русь Аскольда, Русь Дира?//Старожитності Русі-України. Київ, 1994. С. 149).

[66] Котляр Н. Ф. Север или юг (к вопросу о возникновении древнерусской государственности)//Образование Древнерусского государства: Спорные проблемы. M., 1992. С. 29–32.

[67] Петрухин В. Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия. С. 131.

[68] Рассказ о походе на Константинополь представляет собой дословный перевод отрывка из византийской хроники семейства Симеона Логофета второй редакции, взятого не непосредственно из ее древнеславянского перевода ("Временника"), а из некоего свода мировой и русской истории — например, "Хронографа по великому изложению"» (Кузенков П. В. Поход 860 г. на Константинополь и первое крещение Руси в средневековых письменных источниках//ДГ 2000 г. М., 2003. С. 160).

[69] ПВЛ. С. 14.

[70] Политическая история: Россия-СССР-Российская федерация: В 2 т. Т. 1. М., 1996. С. 17 (Новосельцев А. П. Образование Древнерусской) государства и первый его правитель//ДГ 1998 г. М., 2000. С. 454–477; Котляр Н. Ф. Древнерусская государственность. СПб., 1998. С. 48. История человечества. Т. VIII. Россия / Под общей ред. А. Н. Сахарова. Тверь, 2003. С. 42).

[71] Перхавко В. Б. Летописное предание о захвате князем Олегом Киева в 882 г.//Образование Древнерусского государства: Спорные проблемы. С. 59–60.

[72] ПВЛ. С. 14.

[73] Свердлов М. Б. Домонгольская Русь. Князь и княжеская власть на Руси VI — первой трети XIII вв. СПб., 2003. С. 105.

[74] Так, французский историк К. Цукерман утверждает, что именно под давлением венгров была вызвана сильная волна миграции славян с территории Среднего Поднепровья на север, что привело к падению «северной конфедерации» (в представлении исследователя — «Русского каганата») (Цукерман К. Два этапа формирования Древнерусского государства//Славяноведение. 2001. № А. С. 73).

[75] Новосельцев А. П. Образование Древнерусского государства и первый его правитель. С. 457.

[76] Олег пришел к власти после смерти Рюрика в 879 г., умер в 911 (912) г.

[77] Петрухин В. Я. «Начало русской земли» в начальном летописании. С. 224.

[78] ПВЛ. С. 12. В НПЛ «начало Русской земли» датировано 854 г. В действительности Михаил III правил в 842–867 гг.

[79] Петрухин В. Я. История славян и руси в контексте библейской традиции. С. 104.

[80] Там же. С. 104.

[81] Петрухин В. Я. «Начало русской земли» в начальном летописании. С. 224–225.

[82] Что раньше — поход Олега (ПВЛ) или Игоря (НПЛ).

[83] Новгородская Четвертая летопись//ПСРЛ. Т. 4. С. 11.

[84] Фроянов И. Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов. С. 806.

[85] НПЛ. С. 164.

[86] ПСРЛ. Т. 5. С. 3.

[87] Свердлов М. Б. Домонгольская Русь. С. 121.

[88] Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962. С. 46.

[89] Петрухин В. Я. Гостомысл: к истории книжного персонажа//Славяноведение. 1999. № 2. С. 20.

[90] Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 233, 311, 611.

[91] Свердлов М. Б. Домонгольская Русь. С. 121; Петрухин В. Я. Гостомысл: к истории книжного персонажа. С. 21.

[92] ПСРЛ. Т. 9. С. З.

[93] Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи ХVІ–ХVІІ вв. М., 1980. С. 181 и далее.

[94] Мельникова Е. А. Рюрик, Синеус и Трувор в древнерусской историографической традиции//ДГ 1998 г. С. 152.

[95] Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью (далее — Никоновская летопись)//ПСРЛ. Т. 9. М., 2000. С. 8–9.

[96] Клосс Б. Μ. Никоновский свод и русские летописи ХVІ–ХVІІ вв. С. 187.

[97] Мельникова Е. А. Рюрик, Синеус и Трувор в древнерусской историографической традиции. С. 155.

[98] Никоновская летопись. С. 9.

[99] Там же.

[100] Фроянов И. Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов. С. 807.

[101] Мельникова Е. Л. Рюрик, Синеус и Трувор в древнерусской историографической традиции. С. 156.

[102] Свердлов М. Б. Домонгольская Русь. С. 125.

[103] Никоновская летопись. С. 9.

[104] Сказание о князьях Владимирских / II од гот. текста и коммент. Р. П. Дмитриевой: Перевод Л. А. Дмитриева//Памятники литературы Дровней Руси: Конец XV — первая половина XVI в. Л., 1984. С. 422–435, 725–731.

[105] Гольдберг Л. Л. К истории рассказа о потомках Августа и о дарах Мономаха//ТОД РЛ. 1976. Т. 30. С. 204–216.

[106] Сказание о князьях Владимирских. С. 426.

[107] Петрухин В. Я. Гостомысл: к истории книжного персонажа. С. 20.

[108] Шапиро Л. Л. Русская историография с древнейших времен до 1917 г. М., 1993. С. 119.

[109] Письменные памятники истории Древней Руси. СПб., 2003. С. 175.

[110] Там же. С. 181–182.

[111] Слово о законе и благодати митрополита Илариона//БЛДР. Т. I. СПб., 2000. С. 42.

[112] Память и похвала князю русскому Владимиру//Там же. С. 316.

[113] Ловмяньский X. Русь и норманны. М., 1985. С. 127.

[114] Мельникова Е. А. Рюрик, Синеус и Трувор в древнерусской историографической традиции. С. 144–145.

[115] Цукерман К. Два этапа формирования Древнерусского государства. С. 65.