Образование Древнерусского государства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У же в середине VІІІ в. недалеко от впадения р. Волхов в Ладожское озеро возникает скандинавское поселение — Ладога (в 1704 г. выше по течению Волхова была построена Новая Ладога, поэтому по отношению к прежнему поселению принято применять эпитет Старая). Город получил свое имя от финского названия Волхова — *Alode-jogi, т. е. «Нижняя река». Скандинавы называли его Aldeigiuborg. Первоначальное финское название Ладоги подтверждает вывод, сделанный и археологами, о том, что славяне не участвовали в строительстве этого поселения. Они появились в этих местах на пару десятилетий позже[538]. В Ладогу, а затем и далее вглубь территории Восточной Европы проникали главным образом выходцы из Швеции, но археологические материалы свидетельствуют и о присутствии здесь норвежцев[539].

Ладога была не только крупным торговым, но и ремесленным центром. Здесь находились косторезные, бронзолитейные и стеклодельные мастерские, работавшие на экспорт[540]. Изделия скандинавских ремесленников (особенно примитивные стеклянные бусы) вряд ли могли заинтересовать потребителей на Востоке и в Западной Европе. Предназначались они, несомненно, для обмена у местного населения на меха (одна зеленая стеклянная бусина равнялась по стоимости шкурке куницы или одному дирхему)[541].

Позднее несомненные следы скандинавского присутствия обнаруживаются все далее на восток и юго-восток вдоль Великого Волжского пути. Спорным остается вопрос о том, кого следует называть основателями Рюрикова Городища (предшественника Новгорода), Тимерёва и Михайловского (оба близ Ярославля). Существует мнение, что это были «преимущественно скандинавские поселения, возникшие, кажется, на пустом месте»[542]. Однако серьезные археологические исследования показывают, что население этих и других торгово-ремесленных поселений, которые пытаются приписать исключительно скандинавам, было разноэтничным, а норманнские погребения и вещи появляются не в момент их возникновения[543]. Бесспорно, скандинавы проникают в уже существовавшие поселения, которые находились на чрезвычайно важном торговом пути, и основной их задачей являлось участие в торговле. Присутствие скандинавов хорошо прослеживается также в материалах Сарского городища (на берегу Ростовского озера, ныне — оз. Неро), основанного финноязычным населением (меря) еще в VІ–VІІ в.[544]. Позднее (первая половина X в.) с появлением торгового пути «из варяг в греки» в его ключевых пунктах также фиксируются очень четкие скандинавские следы (Гнёздово-Смоленск, Шестовицы близ Чернигова и др)[545].

Скандинавы-варяги в большинстве случаев не являлись создателями торговли, а пользовались уже существовавшими путями и центрами. Контроль над центрами торговли и в целом над торговыми путями давал значительные выгоды. И скандинавы спешили этим воспользоваться. Можно утверждать, что и восточные славяне также стремились к приобретению ведущих позиций в ключевых пунктах. И возможностей для этого у них было больше. Славянская миграция в Восточной Европе не идет ни в какое сравнение с проникновением скандинавов, сколько бы ни преувеличивали ее некоторые западные историки[546]. Однако варяги немного опередили славян[547], особенно, что касается освоения Великого Волжского пути.

Чтобы приобрести богатство в Восточной Европе скандинавы вынуждены были принять участие наряду с торговой в контрольной деятельности и в итоге интегрироваться в состав местного общества[548]. Из «перелетных птиц», приобретающих серебряные монеты и возвращающихся домой в Швецию[549], они превращаются в верных дружинников древнерусских князей, признав полное доминирование в восточнославянском регионе нового государственного образования203. Но произойдет это позже. А в середине IX в. для норманнов еще характерна форма экспансии, заключающаяся в завоевании и подчинении местного населения. В Новгородской первой летописи читаем о ситуации на севере Восточной Европы: «…Словене свою волость имели, а Кривичи свою, а Мере свою; кождо своимъ родомъ владяше; а Чюдь своимъ своимъ родом; и дань даяху Варягомъ от мужа по белей веверици; а иже бяху у них, то ти насилье деяху Словеномъ, Кривичемъ и Мерямъ и Чюди. и въсташа Словене и Кривици и Меря и Чюдь на Варягы, и изгнаша я за море; и начата владети сами собе и городы ставити»[550]. Вероятно, эту ситуацию иллюстрирует также следующий отрывок из сочинения Ибн Русте (начало X в.): «Что же касается ар-Русийи, то она находится на острове, окруженном озером. Остров, на котором они (русы) живут, протяженностью в три дня пути, покрыт лесами и болотами, нездоров и сыр до того, что стоит только человеку ступить ногой на землю, как последняя трясется из-за обилия в ней влаги. У них есть царь, называемый хакан русов. Они нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, везут в Хазаран и Булкар и там продают. Они не имеют пашен, а питаются лишь тем, что привозят из земли славян… Единственное их занятие — торговля соболями, белками и прочими мехами, которые они продают покупателям». О том, что «русы» в данном сочинении именно скандинавы говорит еще один фрагмент: «Но на коне смелости не проявляют, и все свои набеги и походы совершают на кораблях»[551]. Информацию Ибн Русте позаимствовал персидский историк XI в. Гардизи, добавивший, что численность жителей на «острове русов» составляла 100 тыс.[552] Комментатор этого и схожих сообщений восточных источников А. П. Новосельцев предположил, что загадочный «остров русов» располагался где-то на севере Восточной Европы[553]. Применяемый по отношению к правителю русов титул «хакан» заставлял исследователей искать подвластную ему территорию гораздо южнее. Предлагалась придунайская и таманская локализации[554]. Весьма ценным представляется мнение об отождествлении «острова русов» с шведским торговым городом Бирке, очень тесно связанным с Ладогой и вообще торговлей по Великому Волжскому пути. Бирка действительно находилась на острове (Бьёркё)[555]. Возможно, более поздние восточные авторы понимали под «островом русов» Скандинавию в целом[556], поскольку тот оказывался окруженным морем[557]. Информация письменных источников о «насилиях» скандинавов в середине — второй половине IX в. дополняется археологическими данными о сожжении целого ряда поселений в северорусском регионе, причем поселение на месте будущего Изборска было разрушено агрессорами, носившими оружие североевропейского типа[558].

Сбор дани с подчиненных племен приобретал все большее значение по мере расширения участия скандинавов в международной торговле. Не случайно дань взималась «белыми веверицами» — мех более всего интересовал восточных купцов. Увеличение сбора дани требовало создания неких потестарных (властных) структур в тех обществах, которые подверглись принуждению со стороны скандинавов[559]. В итоге это станет одной из причин возникновения центральной власти. Но не главной: в восточнославянских племенах существовали и внутренние противоречия, которые требовали урегулирования.

Протяженный торговый путь представлял собой не просто дорогу, по которой двигались купцы. Его функционирование приводило к возникновению поселений, обслуживающих путешественников, пунктов, контролировавших опасные участки, мест для торговли с местным населением и сбора дани. Таким образом торговый путь, вовлекая окружающие территории в сферу своего функционирования, играл консолидирующую роль[560]. Скандинавы-варяги, судя по всему, стремились взять торговые пути Восточной Европы под свой контроль.

2.3.4. Торговые пути Восточной Европы

Европу можно представить в виде полуострова, с трех сторон окруженного водой. Совершенно естественно возникла необходимость в установлении прочной связи на узком перешейке суши, к счастью густо пересеченного водными артериями[561]. Обнаружение пути, связывающего средиземноморский и балтийский регионы, давало серьезный импульс товарообмену между ними и значительные выгоды тому, кто его контролировал. В 770-х годах скандинавами был открыт Великий Волжский путь. Он связал Северное и Балтийское моря с Каспийским морем, Британию и Голландию с Ираном и Ираком.

Основной маршрут этого пути был следующим: из Балтийского моря в Финский залив, далее по реке Нева, Ладожскому озеру, реке Волхов, озеру Ильмень; к истоку Волги вел т. н. «Селигенский путь» по рекам Поле, Явони, озеру Селигер и реке Селижаровке; дальнейший путь пролегал собственно по Волге и Каспийскому морю. От южного побережья Каспия шла сухопутная дорога до города Рея, называемого «торговым центром мира»[562], и дальше до Багдада. С севера на юг весь путь занимал 2 месяца, на обратную дорогу требовалось больше времени. В целом купцы за год могли совершить не более одного полного путешествия по Великому Волжскому пути[563].

С торговым маршрутом по Волге были тесно связаны т. н. пушной путь по Каме, пути по Вятке, Оке, Клязьме, Которосле, Мете. Балтийское море связывала с истоком Волги и река Западная Двина. Самостоятельное значение имел Донской путь, который сближался с Волжским у города Калач в месте, называемом «переволока». У арабо-персидских авторов ІХ–Х вв. не всегда разделялись нижнее течение Волги (Алила-Итиля) и участок Дона от излучины до устья, которые могли называться «рекой славян»[564].

Поскольку арабские купцы не проникали севернее Булгара, столицы Волжской Булгарии, да и в этом городе бывали редко из-за ограничительной политики Хазарского каганата, то в восточных сочинениях содержатся очень смутные представления о значительной части Великого Волжского пути. Отношение какой-то части Волги к русам привело к тому, что в арабо-персидских географических сочинениях X в. появился гидроним «Русская река» (нахр ар-рус), обозначавший Волгу или ее приток[565]. Об активном использовании русами Волжского пути в северной его части имеются данные у целого ряда восточных авторов: у выше цитированного Ибн Руста, Гардизи и Ибн Фадлана, но в целом информация крайне поверхностна. Существует мнение, что исламское государство и арабские купцы оказывали давление на географов с целью засекречивания чрезвычайно выгодного торгового пути[566].

Прекрасным индикатором торговых путей являются находки монет. Основной денежной единицей Восточной Европы с конца VIII до начала XI вв. был арабский серебряный дирхем (стандартный дирхем — ок. 2,9–3,0 г)[567]. Утверждению дирхема в качестве международной валюты способствовала стабилизация ситуации на Ближнем Востоке. В 749 г. к власти пришла династия Аббасидов, представители которой жестоко расправились с соперниками (даже прах умерших халифов был выброшен из могил). В 762–763 гг. халиф ал-Мансур (754–775) построил новую столицу Багдад. Уже через несколько десятилетий он превратился в крупнейший город мира с населением в четверть миллиона человек. Разумная национальная и религиозная политика привела к примирению в рамках государства Аббасидов арабов с другими народами, прежде всего иранцами. Из арабской империи Халифат превратился в исламское государство[568]. В то же время мусульмане «добровольно» отказываются от завоеваний (еще в 737 г. прекратилась арабо-хазарская война). Для объяснения этого служила теория «отсталости», «варварства» незавоеванных стран. В историко-географических трактатах наиболее принижался культурный уровень севера, где было встречено наиболее сильное сопротивление[569]. Уровень развития восточной цивилизации в это время действительно был выше европейских государств, за исключением, пожалуй, Византии. Халифат мог выставить на международный рынок первоклассную ремесленную продукцию, при этом огромные доходы двора халифа, исчислявшиеся даже не десятками, а сотнями миллионов дирхемов[570], позволяли вести внушительную дальнюю торговлю. На вновь построенном в Багдаде монетном дворе была развернута чеканка высококачественных серебряных дирхемов (только со второй трети X в. арабский дирхем утрачивает свою стабильность)[571]. Из-за активного обмена на меха, рабов и т. д. дирхемы постепенно оседают (в том числе в виде кладов) в Европе. Но до X в. отток серебра из Халифата компенсировался добычей на многочисленных рудниках.

В Восточной Европе многочисленные клады дирхемов IX в. обнаружены в бассейне Оки, в Левобережье Днепра по Десне и Сейму, а также на берегах Волхова. Первые две области находок кладов арабского серебра находятся на территории северян, вятичей и радимичей. Это прямо говорит о том, что подчиненные хазарам славяне, оказывается, не слишком были обременены данью и были способны накапливать богатства, видимо, благодаря участию в торговле[572]. На территории Старой Ладоги обнаружен клад и отдельные монеты, чеканенные в 749–788 гг., и даже одна монета, созданная в прежней столице Халифата Дамаске в 699/700 г. В начале IX в. количество кладов в бассейне Волхова увеличивается. Именно через Ладогу проходило основное торговое движение в страны Балтийского региона и от трети до половины всех попавших на Русь в ІХ–Х вв. дирхемов реэкспортировалось в Европу[573]. Более чем в 1500 кладах Балтики обнаружено около 150 000 арабских монет (в Швеции — 60 тыс.)[574]. Попадали они в этот регион по Великому Волжскому пути. Все известные исследователям поселения IX в на северо-западе Руси располагались на реках и озерах, образовывавших торговую магистраль, или на ее ответвлениях[575].

Более конкретные сведениями приводят восточные авторы о Донском пути. Путь от низовьев Дона по нижней Волге и далее на юг Каспия в произведении персидского географа Ибн Хордадбеха (ум. ок. 912 г.) «Книга путей и стран» (30–40-е гг. IX в.) называется традиционным путем купцов-русов[576]. Вопрос о том, кто имеется в виду в данном случае под русами, нельзя решить однозначно[577]. Вполне вероятно, это норманны[578], но в то же время, несомненно, слой купечества в Восточной Европе формировался не по этническому принципу, и наряду со скандинавами в международную торговлю включились и собственно славяне, которые в итоге вытеснили первых. В Джурджане, на южном побережье Каспийского моря купцы русы продавали все свои товары, но иногда на верблюдах они следовали до Багдада, где переводчиками им служили славянские рабы (евнухи). Купцы-русы вынуждены были платить десятину византийским и хазарским властям. В Багдаде, где они выдавали себя за христиан, т. е. тех, кто признавал единого бога, с них взималась более умеренная плата (джизйа)[579]. Этот фрагмент был несколько преобразован в труде Ибн ал-Факиха «Книга стран» (903 г). Вместо купцов-русов здесь фигурируют славяне, которые «от славянских окраин» добираются до Румийского моря и, уплатив десятину императору, следуют к Самкаршу (Таматарха) иудеев, чтобы затем вернуться в «Славонию». Другой маршрут проходил от «моря славян» по «реке славян» до «хазарского рукава», где уплачивалась десятина, и далее на юг Каспия[580]. Предполагают что под «морем славян» подразумевается Балтика[581]. При этом Ибн ал-Факих считал, что славяне — население Византии, причем последняя охватывает территорию «от Антиохии до Сицилии и от Константинополя до Апулеи»[582].

И в «Книге путей и стран» Ибн Хордадбеха, и в «Книге стран» Ибн ал-Факиха фрагмент о торговле русов и славян расположен рядом с рассказом о торговле евреев-рахданитов (ар-разанийа). Торговые пути еврейских купцов проходили от Африки, Испании и Франции через Суэц и Красное море или Антиохию на Евфрате до Индии и Дальнего Востока. Рахданиты — доел, с персидского «знающие дорогу»[583] — благодаря караванной торговле от Испании до Китая могли сосредоточить в своих руках огромные капиталы. Основным товаром рахданитов были рабы. Но вряд ли можно говорить о монополии еврейской торговли на этом маршруте и в Восточной Европе, а тем более о сговоре рахдонитов с норманнами[584]. Если верить восточным авторам, путь рахданитов действительно иногда пролегал через Восточную Европу («позади Византии» или «позади Армении»), где в Хазарии они могли чувствовать себя вполне свободно. Но внутри восточнославянских земель торговля находилась в руках купцов-русов, и об этом дают совершенно ясное представление те же источники[585].

Торговые пошлины стали главной статьей дохода Хазарского каганата, контролировавшего ключевой пункт Великого Волжского пути. В 30-е гг. VIII в. после поражения в войне с арабами столица Хазарии была перенесена из Самандара в устье Волги, где возник город Атиль (Итиль)[586] (точное его местонахождение неизвестно)[587]. Международная торговля способствовала расцвету и Волжской Булгарии. Ал-Истахри и Ибн Хаукаль (X в.) упоминают о дороге Итиль-Булгар, как об обычном наезженном маршруте: вверх по Волге нужно было плыть 2 месяца, а вниз — 20 дней[588]. В первой половине X в. возникает прямой торговый путь из Булгара в Киев, о чем позволяют судить фрагменты из трудов тех же авторов[589]. Применительно к XI–XII вв. этот маршрут хорошо прослежен археологически: вдоль всей трассы сохранились остатки торговых факторий[590]. В X в. активно функционирует и другой сухопутный торговый маршрут из Булгара в Среднюю Азию (Хорезм и Хорасан)[591], вдоль которого также обнаружены караван-сараи и колодцы Х–ХІ вв.[592] О том, что пушнина привозится в Булгар из земли славян и далее переправляется в Хорезм или Хорасан непременно отмечают восточные авторы X в.: Ибн Хаукаль, Ал-Мас'уди, ал-Мукаддаси[593]. Путь из Булгара в Хорезм был, несомненно, известен и в IX в. Так, Ал-Йа'куби (ум. 897 г.) в своем рассказе о Хорезме упоминает об изготавливаемой там одежде из мехов, который мог быть привезен только из Восточной Европы[594]. Некоторые данные позволяют говорить и об обратном потоке товаров. Ибн Русте и вслед за ним Гардизи писали о том, что русы пользуются «соломоновыми мечами». Местом их производства был, предположительно, Хорасан[595]. Именно по сухопутному пути из Хорезма через плато Устюрт, земли гузов и башкир в Булгар двигался с посольством в 922 г. Ибн Фадлан[596].

Возможно, уже в IX в. существовал еще один торговый маршрут, называемый в современных исследованиях «путем из немец в хазары»[597]. Предполагают, что проходил он через Киев, далее вниз по Днепру, вверх по Дунаю до Баварской восточной марки, где находилось местечко под названием Ruzaramarcha. «Раффельштеттенский устав» начала X в. свидетельствует о приходе в Восточную Баварию для торговли славян «от ругов или богемов». «Путь из немец в хазары» оказывается составной частью трансъевропейской торговой магистрали Кордова — Южная Франция — Восточная Бавария — Русь — Хазария. Позднее в связи с появлением в Паннонии венгров западный торговый путь поменял направление (Киев — Краков — Прага)[598]. Предположение о функционировании торгового пути из Среднего Поднепровья в Западную Европу соотносится со сведениями Ибн Хордадбеха о европейском маршруте работорговцев рахданитов.

Появление новых и активизация старых маршрутов в конце IX — первой половине X в. связывается с торговой блокадой Хазарского каганата. В 80-х гг. IX в. согласно древнерусским источникам в Киеве захватывает власть князь Олег, он освобождает от дани хазарам племена северян и радимичей. Реакция Хазарии не замедлила себя ждать: приток серебра в Восточную Европу и далее в Скандинавию прекращается. Возможно, осложнения в торговле с восточными странами возникло также из-за происходивших изменений в Степи — приходом новых кочевников-печенегов[599]. Только в 910-е годы поток серебра с Востока благодаря новым путям возобновился[600]. Но изменились как число кладов (в сторону увеличения), так и их состав. Большая часть дирхемов, найденных в кладах Восточной Европы в X в., относится к саманидской чеканке[601]. Держава Саманидов (от имени родоначальника династии Саман-худа) возникла в Средней Азии в самом начале X в. Ее столица находилась в Бухаре. Саманидский правитель носил титул эмира, тем самым подчеркивая формальную зависимость от багдадского халифа Но возникшее в процессе распада Аббасидского халифата государство Саманидов проводило вполне независимую внутреннюю и внешнюю политику[602].

Первый кризис с поступлением восточного серебра в конце IX в. стал одной из причин формирования нового торгового пути, справедливо называемого «становым хребтом Древнерусского государства» — т. н. «пути из варяг в греки». Главной составляющей этого пути являлась река Днепр, проходившая сквозь территорию расселения восточных славян. Прокладка днепровского пути обусловила активность в этом направлении скандинавов (до начала X в. их следы в Среднем Поднепровье не прослеживаются), а также первые внешнеполитические акции киевских князей, приступивших к объединению под своей властью всех восточнославянских племенных союзов.

2.4. Первые предгосударственные образования восточных славян 

2.4.1. Северная конфедерация племен

В первой трети IX в. территория расселения восточных славян оказалась разделенной на две «сферы влияния»: север контролировали скандинавы-варяги, юг — хазары. Граница между подконтрольными областями проходила в бассейне Оки. Согласно летописи варягам дань платили словени, кривичи, а также соседние неславянские племена — чудь, меря и, возможно, весь. Поляне, северяне и вятичи подчинялись в податном отношении хазарам. К более позднему времени относится известие о дани хазарам радимичей. Нет сведений о том, что кому-либо давали дань дреговичи, древляне, волыняне, а также тиверцы и уличи[603].

В экономическом отношении территория расселения восточных славян делится на три зоны земледельческого хозяйства: древнюю высокопродуктивную на юге, стабильную в днепро-двинском междуречье и нестабильную, дополняемую неаграрными формами деятельности на севере[604]. Интенсивному росту земледелия на территории, осваиваемой псковскими кривичами и ильменскими словенами, не благоприятствовали природные условия, здешний климат, сильная лесистость, незначительное количество плодородных почв[605]. Однако приобщение к международной торговле, внешнее давление, а также, возможно, принесенный с прежних мест проживания довольно высокий уровень социальных отношений способствовали быстрому развитию на севере будущей Руси процессов государственного строительства. Именно с севером связывает Повесть временных лет начало Русской земли.

Вполне реальной представляется ситуация, сложившаяся на севере Восточной Европы, предложенная летописцем — составителем Повести временных лет. И набеги варягов, и взимание ими дани с местных племенных союзов, объединенных в некую «конфедерацию», и усобица между «племенами» — все эти события вполне определенно происходили в первой половине IX в. О характере присутствия в обозначенном регионе скандинавов уже говорилось, сюда их привлекал едва ли не исключительно меркантильный интерес. Конфликтная ситуация на севере естественно возникала в связи с притоком больших масс славянского населения, занявших территорию, ранее принадлежавшую финно-угорским племенам. Социальное развитие, прослеживаемый по археологическим материалам процесс стратификации общества, появление внутренних противоречий, не находящих разрешения средствами прежнего родоплеменного строя — всё это также объясняет, почему «въста родъ на родъ» и словене, кривичи, чудь, меря «воевати почаша сами на ся».

В таких условиях наиболее приемлемым для нормального функционирования усложнившейся социальной системы оказывается правитель из иноэтничного общества. Таким образом, лицо, олицетворяющее верховную власть, являлось совершенно сторонним по отношению к внутренним конфликтам и формально (хотя бы в глазах подвластного населения) отражало в равной мере интересы каждого члена сообщества. Этим обстоятельством можно объяснить не только утверждение скандинавской династии в «северной конфедерации племен», а затем и во главе Древнерусского государства, но и появление варяжских правителей в различных областях Восточной Европы (Полоцк — Рогволод, Киев — Аскольд и Дир, возможно Олег Кембриджского документа в Чернигове и т д.). Приглашение в качестве правителя скандинавского конунга имеет значение и в контексте международных отношений. Известны многочисленные примеры найма норманнских дружин с их предводителями для отражения нападений тех же норманнов в Западной Европе[606]. Утверждение скандинавской династии во главе «конфедерации племен», несомненно, усиливало ее безопасность перед набегами варягов-норманнов. Значительно усилившееся присутствие скандинавов на севере Восточной Европе, овладевших и верховной властью, вводило эту область в круг освоенной норманнами территории. До самого конца X в. нет сведений о нападении викингов на Ладогу[607].

В «варяжской легенде» обращает на себя внимание то обстоятельство, что инициатива принадлежала призывающей стороне. Более того, наличие в легенде договорной терминологии позволяет предположить заключение некоего «ряда» — договора — между варягами (возможно, название русь применялось по отношению к скандинавской дружине) и славяно-финнской «конфедерацией»[608]. Однако народное призвание, отнесенное летописью к началу русской истории, могло отражать реалии более позднего времени — второй половины XI — начала XII вв., когда возросло значение городской общины, принимавшей участие и в замещении власти (1068 г. — Всеслав Брячиславич, 1113 г. — Владимир Мономах)[609]. Тем не менее трудно усмотреть в появлении Рюрика с братьями в 862 г. исключительно завоевание варяжскими находниками севернорусской территории. «Вспомогательный наёмный датский отряд»[610] во главе с Рюриком не смог бы долго продержаться во враждебном славяно-финском окружении, если бы последнее не было заинтересовано в его присутствии. Но и насильственные меры несомненно имели место. Распространение власти Рюрика на довольно значительную территорию, на которой уже сложилась какая-то политическая структура (словене, кривичи, чудь, меря действуют заодно), вероятно, со своей племенной верхушкой не могло пройти мирным путем. Приведем в этой связи следующее замечание В. Я. Петрухина: «Государственная власть и воплощающая эту власть княжеская дружина оказывались «завоевателями» формирующейся государственной территории вне зависимости от того, существовали ли принципиальные различия в этническом составе дружины и подвластных ей земель»[611].

Для подтверждения высокого уровня развития власти собственно у славян часто привлекаются данные, содержащиеся в поздних источниках. С начала XV в. в письменных памятниках появляется упоминание о первом новгородском посаднике или старейшине Гостомысле, осуществлявшем власть до Рюрика[612]. В. Н. Татищев называл Гостомысла «словенским князем»[613]. Но появление первого посадника на страницах исторических сочинений только с XV в., когда Новгородская боярская республика отстаивала приоритет посадничества по отношению к княжеской власти, ставит под сомнение сам факт его существования. Фигура Гостомысла всецело «привязана» к исторической реальности XV в. и признается «книжным персонажем»[614]. Едва ли более реальным, чем Гостомысл, является другой персонаж, связываемый с временем Рюрика, а именно Вадим. Согласно Никоновской летописи, в 864 г. «оскорбишася Новгородци, глаголюще: «яко быти намъ рабомъ, и многа зла всячески пострадати отъ Рюрика и отъ рода его». Того же лета уби Рюрикъ Вадима храброго, и иныхъ многихъ изби Новогородцевъ съветниковъ его»[615]. Не говоря о том, что самого Новгорода в то время еще не существовало, в приведенном сообщении используется нехарактерная для первых летописных сводов лексика («съветникъ»). Считается, что появление этого известия является результатом позднего осмысления проблемы отношений Рюрика и местного населения[616]. Тем не менее существует мнение о своеобразном «государственном перевороте», произошедшем в 862 г., в результате которого Рюрик захватил власть, убив предыдущего правителя Вадима (почему не Гостомысла?). В представлении первобытных народов верховная власть могла передаваться не только по наследству, но и вследствие победы над предшествующим правителем. «Бог на стороне победителя — укоренившийся принцип, владевший умами язычников, каковыми и являлись новгородские словене рассматриваемой поры»[617]. Но это аргументация, прекрасно подходящая к событиям 882 г. (о них ниже), применительно к 862 г. не находит опоры в источниках. Рюрик, несомненно, появился на севере восточнославянской территории в условиях отсутствия верховной власти, однако при этом здесь уже существовала какая-то политическая организация. Сбор дани требовал каких-то организационных структур, требовалась организация и для принятия общего решения о призвании правителя. Спорным остается вопрос о том, в каком месте находился «координирующий центр» северной конфедерации племен, т. е. тот пункт, куда и был призван Рюрик. Если верить Повести временных лет и Начальному своду — это Новгород. Но археологические данные свидетельствуют о существовании поселения на месте Новгорода не ранее третьей четверти X в. А сам топоним «Новгород» появился только в середине XI в. Летописные известия более раннего времени, упоминавшие Новгород, лишь проецировали на какое-то другое поселение топоним XI в. Это поселение связывают с так называемым Рюриковым городищем, основанным не позднее середины IX в. Городище расположено в двух километрах от Новгорода, у истока Волхова из озера Ильмень. К середине XI в. население ушло из него, видимо, в новый административный центр — собственно Новгород. Предполагают, что его древним названием было Холм-город. Это мнение основано на том обстоятельстве, что как правило в древнескандинавских источниках города Восточной Европы получали наименование, ориентированное на фонетический облик самоназвания (например, Kжnugarpr — Киев). При этом столица северной Руси всегда фигурирует под названием Holmgarpr. Уже позднее народная этимология связала это название с древнескандинавским hylmr «остров»[618]. Итак различные данные позволяют предположить, что именно Рюриково городище (Холм-город?) являлось тем центром, куда был приглашен на княжение скандинавский конунг. Но на роль этого центра может претендовать и Ладога. Согласно Ипатьевской летописи именно в Ладоге обосновался приглашенный Рюрик и «по дъвою же лету… пришед. къ Ильмерю, и сруби город надъ Волховом, и прозваша и Новъгород, и седе ту, княжа…»[619]. Трудно сказать, на самом ли деле Ладога, в которой очень хорошо прослеживается скандинавское присутствие, была центром «северной конфедерации». Но исследователи считают, что версия Ипатьевской летописи представляет собой «идеологическую акцию ладожской общины в ходе борьбы с Новгородом за создание собственной волости» в конце XI — начале XII в.[620]

2.4.2. Внутриполитическая ситуация в «северной конфедерации»

О конкретном содержании несомненно непростых отношений новой власти и подчинявшихся ей славянских и финских племен достоверных данных не сохранилось. Можно лишь отметить, что совсем не идиллическая картина утверждения власти Рюрика с братьями представлена в Новгородской IV летописи: «Изъбрашася от Немецъ три браты с роды своими, и пояша с собою дружину многу. И пришед старейшиною Рюрик седе в Новегороди, а Синеус, брат Рюриков, на Белиозере, а Трувор вы Избрьсце; и начаша воевати всюды»[621]. Определенную информацию дают и археологические исследования. Так, временем около 860 г. ранее датировался тотальный пожар в Ладоге, связываемый традиционно с событиями, предшествующими приглашению Рюрика[622]. В последнее время дату пожара относят к более позднему времени — между 863 и 871 гг. Приблизительно в то же время от пожара сильно пострадало и Рюриково городище, а также ряд других поселений севера Восточной Европы, некоторые из которых были даже заброшены (Холопий Городок), площадь же других уменьшилась (Новые Дубовики)[623]. Однако абсолютно точно нельзя сказать, дает ли полученная археологами информация повод для пересмотра хронологии русской летописи или позволяет по-новому взглянуть на отношения внутри «северной конфедерации племен». Была ли тотальная война, приведшая к пожару множества поселений, следствием несогласий между племенами перед приглашением Рюрика или же восстанием недовольной политикой варяжского конунга племенной верхушки.

[538] Джаксон Т. Н. Austr и Gоrdum: Древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках. М., 2001. С. 105–107.

[539] Стальсберг А. Археологические свидетельства об отношениях между Норвегией и Древней Русью в эпоху викингов: возможности и ограничения археологического изучения//ДГ 1999 г. С. 93–115.

[540] Кирпичников А. Н., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Русь и варяги (русско-скандинавские отношения домонгольского времени)//Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 192.

[541] Херрман Й. Славяне и норманны в ранней истории балтийского региона. С. 81.

[542] Франклин С., Шепард Д. Начало Руси. 750–1200. С. 79.

[543] Седов В. В. Славяне. С. 557: Он же. Конфедерация северно-русских племен в середине IX в.//ДГ 1998 г. С. 240–249.

[544] Седое В. В. Славяне. С. 286, 391–393; Кирпичников А. Я., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Русь и варяги. С. 206–207.

[545] Петрухин В. Путь из варяг в греки. Становой хребет Древнерусской державы//Родина. № 11–12. 2002. С. 56–57; Кирпичников А. Я. Дубов И. В., Лебедев Г. С. Русь и варяги. С. 222–229.

[546] Янссон И. К вопросу о полиэтничных общностях эпохи викингов//ДГ 1999 г. С. 122.

[547] Хлевов А. А. Норманнская проблема в отечественной исторической науке. СПб., 1997. С. 77.

[548] Носов Е. Н. Первые скандинавы в Северной Руси//Викинги и славяне: ученые, политики, дипломаты о русско-скандинавских отношениях. СПб., 1998. С. 61.

[549] Франклин С., Шепард Д. Начало Руси. 750–1200. С. 73.

[550] НПЛ. Рязань, 2001. С. 106.

[551] Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв.//ДГ 1998 г. С. 303–304.

[552] Новосельцев А. П. Восточные источники. С. 305.

[553] Там же. Восточные источники. С. 309, 313.

[554] Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII—XIII вв. М., 1993. С. 342–358. Вернадский Г. В. Древняя Русь. М.; Тверь, 1996. С. 283.

[555] Петрухин В. Я. «Русский каганат», скандинавы и Южная Русь: средневековая традиция и стереотипы современной историографии//ДГ 1999 г. С. 135. Петрухин В. Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия//Из истории русской культуры. Т. 1 (Древняя Русь). М., 2000. С. 118.

[556] Петрухин В. Я. О «Русском каганате» начальном летописании поисках и недоразумениях в новейшей историографии//Славяноведение. 2001. № 4. С. 79.

[557] У того же Гардизи и других: Новосельцев А. П. Восточные источники. С. 305–307.

[558] Цукерман К. Два этапа формирования Древнерусского государства. С. 69.

[559] Мельникова Е. А. К типологии предгосударственных и раннегосударственных образований в Северной и Северо-Восточной Европе. С. 29.

[560] Мельникова Е. А. К типологии пред государственных и раннегосударственных образований в Северной и Северо-Восточной Европе. С. 27. См. также: Брюсов А. Я. О характере и влиянии на общественный строй обмена и торговли в доклассовом обществе//СА. 1957. Вып. 27. С. 14–28.

[561] Хлевов А. А. Норманская проблема в отечественной исторической науке. СПб., 1997. С. 76.

[562] У Ибн ал-Факиха: «этот город есть складочное место всего мира»; Новосельцев А. П. Восточные источники. С. 291.

[563] Кирпичников А. Великий Волжский путь//Родина. 2002. № 11–12. С. 59.

[564] Коновтова И. Г. Пути сообщения в Восточной Европе по данным средневековых арабо-персидских авторов//ДГ 1998 г. С. 129.

[565] Там же. С. 130–131.

[566] Поляк А. Н. Восточная Европа ІХ–Х веков в представлении Востока//Славяне и их соседи. Славяне и кочевой мир. Вып. 10. М., 2001. С. 80–81.

[567] Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей ІХ–ХII веков. М., 2001. С. 121.

[568] История Востока. Т. 2. Восток в средние века. М., 1995. С. 125.

[569] Поляк А. Н. Восточная Европа ІХ–Х веков в представлении Востока. С. 81.

[570] От 350 до 400 млн., включая стоимость натуральных поставок: История Востока. Т. 2. С. 127.

[571] Назаренко Л. В. Древняя Русь на международных путях. С. 121.

[572] Петрухин В. Я. «Русский каганат», скандинавы и Южная Русь. С. 139–140.

[573] Кирпичников А. Великий Волжский путь. С. 63.

[574] Херрман Й. Славяне и норманны в ранней истории балтийского региона. С. 77, 82.

[575] Мельникова Е. А. К типологии предгосударственных и раннегосударственных образований в Северной и Северо-Восточной Европе (Постановка проблемы)//ДГ 1992–1993 гг. С. 28.

[576] Новосельцев А. П. Восточные источники. С. 291;Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 206. Коновалова И. Г. Пути сообщения в Восточной Европе по данным средневековых арабо-персидских авторов. С. 128; Она же. Заметки о торговле в Восточной Европе поданным арабских ученых ІХ–Х вв. С. 113.

[577] Новосельцев А. П. Арабские источники об общественном строе восточных славян IX в. — первой половины X в. (полюдье). С. 22.

[578] Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб., 2000. С. 8.

[579] Калинина Т. М. Арабские источники VІІІ–IХ вв. о славянах//ДГ. 1991 г. М., 1994. С. 215–216; Она же. Заметки о торговле в Восточной Европе по данным арабских ученых ІХ–Х вв. С. 118.

[580] Новосельцев А. П. Восточные источники. С. 291.

[581] Калинина Т. М. Заметки о торговле в Восточной Европе по данным арабских ученых ІХ–Х вв. С. 114.

[582] Она же. Арабские источники VIII–IX вв. о славянах. С. 217–218.

[583] Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории западной Евразии//Славяне и их соседи. Славяне и кочевой мир. Вып. 10. М., 2001. С. 65.

[584] Согласно Л. Н. Гумилеву именно рахданиты являлись скупщиками награбленного викингами и более того — их «разведчиками и проводниками» в Западной Европе: Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1992. С. 167–171.

[585] Калинина Т. М. Заметки о торговле в Восточной Европе по данным арабских ученых IХ–Х вв. С. 111–113.

[586] Новосельцев А. П. Хазарское государство и сто роль в истории западной Евразии. С. 67–68.

[587] Плетнева С. А. Очерки хазарской археологии. С. 194.

[588] Коновалова И. Г. Пути сообщения в Восточной Европе по данным средневековых арабо-персидских авторов. С. 129.

[589] Новосельцев А. П. Восточные источники. С. 316–317.

[590] Коновалова И. Г. Пути сообщения в Восточной Европе по данным средневековых арабо-персидских авторов. С. 132.

[591] Хорезм — юго-восточнее Аральского моря, Хорасан — южнее Хорезма, восточнее Каспийского моря. Завоеваны арабами во второй половине VII — начале VIII в. История Востока. Т. 2. С. 117, 122.

[592] Поляк А. Н. Восточная Европа ІХ–Х веков в представлении Востока. С. 79.

[593] Калинина Т. М. Заметки о торговле в Восточной Европе поданным арабских ученых ІХ–Х вв. С. 116–118. Коновалова И. Г. Пути сообщения в Восточной Европе по данным средневековых арабо-персидских авторов. С. 133.

[594] Калинина Т. М. Заметки о торговле в Восточной Европе поданным арабских ученых ІХ–Х вв. С. 116.

[595] Коновалова И. Г. Пути сообщения в Восточной Европе по данным средневековых арабо-персидских авторов. С. 133.

[596] Древняя Русь в свете зарубежных источников. С. 213–214.

[597] Назаренко А. В. «Путь из немец в хазары» и первые века древнерусской истории//Внешняя политика Древней Руси. Юбилейные чтения, посвященные 70-летию со дня рождения В. Т. Пашуто. Тезисы докладов. М., 1988. С. 56. Калинина Т. М. Арабские источники VІІІ–IХ вв. о славянах. С. 217.

[598] Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. С. 71–112.

[599] Франклин С., Шепард Д. Начало Руси. 750–1200. С. 97.

[600] Петрухин В. Путь из варяг в греки. Становой хребет Древнерусской державы. С. 54. Петрухин В. Я. «Русский каганат», скандинавы и Южная Русь: средневековая традиция и стереотипы современной историографии. С. 140. Петрухин В. Я. О «Русском каганате» начальном летописании поисках и недоразумениях в новейшей историографии. С. 82.

[601] Франклин С., Шепард Д. Начало Руси. 750–1200. С. 103.

[602] История Востока. Т. 2. С. 254–255.

[603] Каштанов С. М. Возникновение дани в Древней Руси. С. 58.

[604] Лебедев Г. С. Русь Рюрика, Русь Аскольда, Русь Дира? С. 152.

[605] Мельникова Е. А. К типологии надгосударственных и раннегосударственных образований в северной и северо-восточной Европе //ДГ 1992–1993 годы. С. 25.

[606] Блок М. Феодальное общество. М., 2003. С. 32.

[607] Кирпичников А. Н., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Русь и варяги (русско-скандинавские отношения домонгольского времени)//Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 194.

[608] Петрухин В. Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия. С. 107–115.

[609] Фроянов И. Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов. С. 803.

[610] Греков Б. Д. Киевская Русь. М.; Л., 1939. С. 228.

[611] Петрухин В. Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия. С. 108.

[612] НПЛ. С. 164: Новгородская IV и Софийская I летописи. ПСРЛ. Т. 4. С. 3, 11. ПСРЛ. Т. 5. С. З, 11.

[613] Свердлов М. Б. Домонгольская Русь. С. 121.

[614] Петрухин В. Я. Гостомысл: к истории книжного персонажа//Славяноведение. 1999. № 2. С. 20–23.

[615] Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. С. 9.

[616] Cвердлов М. Б. Домонгольская Русь. С. 124–125.

[617] Фроянов И. Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов. С. 809.

[618] Джаксон Т. Η. Austr и Gоrdum: Древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках. С. 90–92.

[619] Ипатьевская летопись//ПСРЛ. Т. 2. Стб. 14.

[620] Фроянов И. Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов. С. 797.

[621] ПСРЛ. Т. 4. С. 11.

[622] Кирпичников А. Н., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Русь и варяги (русско-скандинавские отношения домонгольского времени). С. 193; Кирпичников А. Н., Лебедев Г. С., Булкин В. А., Дубов И. В., Назаренко В. А. Русско-скандинавские связи эпохи образования Киевского государства на современном этапе археологического изучения. С. 27.

[623] Цукерман К. Два этапа формирования Древнерусского государства. С. 67–69.